Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 8

— Я и не прошу в долг, — спокойно произнесла я, доставая из кармана мешочек с монетами. — Но дело в том, что промедление грозит срывом срочного заказа для купца Еремеева. Жаль, что мне пришлось идти лично.

Улыбка Краузе, которая должна была быть уважительной, получилась натянутой. Будет неприятно, если я стану рассказывать, что именно он мешал выполнению заказа.

— Чем могу служить?

— Скипидар, канифоль полвершка и щепотку купороса марганцевого, — произнесла я все то же, что перечисляла Петьке.

Аптекарь не удивился — знал, что мне для типографии. А вот генерал… Я спиной чувствовала его тяжелый, изучающий взгляд.

Краузе аккуратно завернул все в чистую бумагу, перевязал шнурком. Назвал цену, я отсчитала монеты, не торгуясь. Забрав пузатые бутыльки и бумажные свертки, я развернулась, поклонилась генералу, с удовлетворением отмечая интерес в его глазах. Он чуть склонил голову: этот жест предназначался именно мне.

На улице Дуня догнала меня в три шага и схватила за локоть:

— Батюшки, барышня, да как вы с ним так… Это же генерал!

— Дуня, — перебила я, крепче прижав сверток к груди. — В типографию. Быстро.

В типографии меня ждали. Работники уже и поели, и убрали за собой — что хорошо, значит, были готовы к работе, — но с сомнением посмотрели на мои покупки.

Я отдала верхнюю одежду и шаль Дуне, а сама сняла с гвоздя жесткий холщовый фартук. Тут они совсем посмотрели на меня как на юродивую: чтобы барышня и в работу лезла?

— Степан, слушай внимательно, — скомандовала я, затягивая тесемки фартука на талии. — Нужно, чтобы краска сохла быстро. Поэтому мешаем ее чуть иначе. Осторожно растопи канифоль. Аккуратно введи скипидар. Только, ради бога, делай это подальше от печи! А потом добавь вот этот порошок. Все хорошо вымешай. И потом — в нашу краску.

Надо отдать должное, мужик хоть и хмыкал недоверчиво, но все ж внимательно слушал. Не только верный, но и разумный. Такого научишь — он и подмастерьям знания передаст.

— Так, теперь с тобой, Матвей, — передав все Степану, я подошла к наборной доске. — Покажи, что набрал.

Естественно, как научили, так и сделал. И, может, еще утром я бы так все и оставила. Но нет, теперь это никуда не годилось. Нужно было что-то новое. Маркетинг — наше все! Эх… Сколько же я времени и сил потратила на свою последнюю верстку в прошлой жизни. И так на нее и не посмотрела.

— Разбирай, — сказала я, взяла бумагу и уголек, чтобы накидать эскиз. — Заголовок — самый крупный кегль, красивый, делаем по центру. Название трактиров — поменьше. Дни и часы — отдельным столбцом, с отступом. И вот сюда, — я постучала пальцем по нижнему краю, — виньетку, есть же у тебя?

Матвей крякнул, но понимающе кивнул, а в конце покачал головой:

— Мудрено, барышня. Но красиво. По-девичьи.

— Это не красота, Матвей, это мар… Кхм… — я поняла, что чуть не ляпнула не то. — Это купеческая хватка.

Мужик еще раз кивнул и пошел к лоткам со шрифтами и фигурными оттисками. Было бы время — можно было бы вырезать что-то специальное, под Масленицу. Но точно не сейчас.

— Петька! — крикнула я вбежавшему мальцу. — Тащи веревки, натягивай их вдоль стен, как для белья, поближе к печи. И найди широкие картонки или чистые тряпки — будешь махать ими, создавать сквозняк, чтобы листы сохли быстрее!

Я лично проверила массивный чугунный пресс, чтобы он давил без перекосов. Внутри закипал настоящий рабочий азарт. Впереди нас ждали полторы тысячи экземпляров.

Барышне-аристократке самой руки марать неприлично. Это Дуня повторила мне раз пятьдесят, пока не поняла, что бесполезно. Бросила: «Да бог с вами, лишь бы никто не прознал».

Мужики меня к станку тоже особо не подпускали — где это видано, чтобы нежные ручки в краске марать. Но я выбила себе место на подаче бумаги. Матвей катал краску — по моему наказу тонким слоем, — а Степан тягал рычаг, делая оттиск.

Но самое важное задание было у Петьки — он раскладывал и развешивал готовые оттиски, поддерживая тепло и вентиляцию. Малец отчаянно махал картонками, аж покраснел.

Как я и предупреждала работников, времени на перерыв у нас не было. Мы работали до двух часов, когда были отпечатаны и развешены последние листы. Матвей остался спать в типографии, чтобы проследить за печью.

Так что на сон у меня оставалось от силы часа три. И те вышли беспокойными, сумбурными, наполненными какими-то клочками из моей прошлой жизни и жизни Вареньки. Я как будто сквозь вату продиралась сквозь них.

Не удивительно, что утром я встала с больной головой, ломотой в спине и ощущением, что мне в глаза насыпали песок. Прохлада в доме и ледяная вода оказались спасением. Туман в голове немного рассеялся.

Я уперлась ладонями на тумбу и посмотрела на себя в зеркало. Все те же синие глаза, все те же веснушки, все те же рыжие волосы. Я все еще здесь, а значит, меня ждет новый раунд борьбы за типографию и независимость от Карла.

На шее поблескивал ключ, я взяла его пальцами, покрутила. Ключик к главному аргументу против Карла.

Ребра корсета безжалостно впились в мое тело, но я еще сильней затянула ленты на спине. Броня и внешняя опора — то, что нужно, когда пытаешься держаться на морально-волевых. Как я.

В этот раз я выбрала себе платье подороже — темно-синее, шерстяное, но с длинным рядом маленьких жемчужных пуговичек по лифу и кружевами на манжетах. Волосы гладко зачесала, заплела тугую косу и сделала крепкую шишку на затылке — уж на это у меня рука была набита. Скромно, но с достоинством.

Заказ Еремееву отвезу сама — наверняка Карл и ему уже напеть успел, что типографией Лерхен управлять некому, и она по миру пойдет. Понятно, что слово мужчины против слова девицы — пшик. Но я-то привезу с собой подтверждение. Листки.

Проведать отца я зашла лишь на минуту. В комнате пахло свежестью — Дуня послушно открывала форточку. Батюшка дремал, я только поправила ему одеяло да проверила пульс. Все хорошо. Кажется, даже цвет кожи стал лучше.

Оплату от Еремеева получу — сразу попрошу Дуню найти толковую сиделку. В этом состоянии нужно наблюдение, помощь, массаж, чтобы не атрофировалось ничего.

На завтрак от кухарки меня ждали ноздреватые блины из гречневой муки с растопленным маслом и невероятно ароматный чай из самовара. Небогато — понятно, что с деньгами и на продукты сейчас сложно, — но вкусно. Еда была живой и от этого казалась вкуснее. А может, я просто проголодалась.

Долго чаевничать я не стала — и к восьми часам я была уже в типографии. Матвей, карауливший всю оставшуюся ночь, спал на лавке в углу. Степан ковырялся в прессе, что-то смазывал: он еще ночью ворчал, что туго идет, но у нас была на счету каждая минута.

Петька сидел и что-то строгал из толстой палки. Я зашла. Они отложили дела и поклонились. Степан было собрался растолкать Матвея, но я его остановила жестом: пусть спит.

Лучи солнца пробивались сквозь запотевшие окна, выхватывая парящие в воздухе пылинки. Все листки были собраны в стопки и крепко перевязаны. Я провела пальцем по самому верхнему, самому последнему — не мажется. Это была уже маленькая, но очень важная победа.

— Степан, поедешь на санях с листками, — распорядилась. — Я поеду следом с Дуней. Заказ крупный, с Еремеевым сама поговорю. Петька, беги, найми мне сани.

Я кинула ему несколько монет, и он вернулся с хорошим «уловом». Мы наняли крепкие розвальни для заказа и извозчичьи санки для нас с Дуней и покатили по улицам.

Светлоярск гудел. Масленичный четверг выплеснул на мостовые, кажется, весь город. Звенели бубенцы троек, где-то надрывалась балалайка, пахло конским потом, медовухой и горелым салом от уличных лотков.

Дунька сначала недовольно смотрела на меня, а потом и ее поглотило веселье.

«Небось, кулаками махать», — заметила она, кивая на толпу парней в полушубках, которая, гогоча, двигалась в сторону реки.

Контора купца первой гильдии Еремеева располагалась в добротном каменном здании рядом с его главным трактиром. Нас проводили вглубь дома. Степан принес одну из перевязанных стопок в кабинет самого купца, а потом вернулся к остальному заказу.