Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 39

Я мгновенно оценил обстановку. Суровый мужик у огромного маховика мрачно смотрел на станок. Бородатый мастер держал за шкирки еще двоих парнишек, которые все рвались к своему другу.

Баронесса сидела на полу и держала в руках дрожащего белого как мел мальчугана. Он часто дышал, всхлипывая и подвывая, а Лерхен гладила его по голове и успокаивала. Потом она аккуратно, словно боялась сама, подняла его руку и бережно осмотрела.

— Смотри на меня. Вася, смотри на меня, — твердо говорила она, хотя плечи едва заметно вздрагивали.

Сунулся в станок, дурачок. И себя чуть не покалечил, и работу, явно налаженную, остановил.

— Дайте мне, — произнес я, в два шага оказываясь рядом с баронессой.

Мое присутствие заметили только сейчас. Баронесса вскинула на меня взгляд, в котором смешались испуг и стальная собранность. Она нахмурилась, но препятствовать не стала.

— Петька, сбегай за Дуней, — чуть дрогнувшим голосом произнесла Варвара Федоровна. — Скажи, что срочно.

Один из тех, кого держали за воротник кивнул и убежал. Я опустился на одно колено рядом с баронессой и мальчуганом.

— Кость, суставы целые, — озвучил я. — Кожу содрал, но это заживет.

— Чего тебя туда понесло, голова твоя садовая? — с досадой, все еще бледная от потрясения, спросила Варвара. — Дурак ты Васька. Но живой…

Мальчишка всхлипнул и еще больше разревелся.

— Молчать! — рявкнул я привычно. — По форме, живо!

Это его встряхнуло, и он, перемежая слова с шумными вдохами, начал бормотать.

— Я как лучше хотел… Как мастер… Чтоб полосы не было… Мне сказали, вы спасибо скажете… И не выгоните меня… Сказали… У-у-у-у… А теперь погоните же…

На последней фразе парень совсем зашелся рыданиями. В дверях как раз появилась та баба, которая все с баронессой везде ходила.

— Ох, да батюшки светы! — всплеснула она руками. — Да говорила ж я вам, что не дело это…

— Дуня, уведи Ваську, рану промой, водкой полей да чистой тряпицей замотай, — Варвара быстро прекратила поток причитаний. — Чаем напои мятным, чтобы успокоился.

— А вы как же… — она глянула на меня.

— Со мной все хорошо, — отрезала баронесса. — А генерал дождется меня в кабинете.

Наши глаза оказались почти на одном уровне, а лица так и вовсе непозволительно близко. Так что я мог рассмотреть даже самые мелкие веснушки на аккуратном носике Варвары. Нежные и очень милые.

Я поднялся и безукоризненно вежливо предложил ей руку, чтобы помочь встать. Она чуть пошатнулась, но мою помощь проигнорировала, опершись о станину машины.

— Ваше превосходительство, позвольте проводить вас, — Дуня поклонилась, но не вышла, пока не убедилась, что я следую за ней.

Перед выходом я еще раз обернулся на Варвару. Она молча обошла станок, который явно был неисправен теперь. Не знаю, чего я ждал. Того, что она расплачется? Сломается прямо тут?

Она лишь потерла пальцами щеку и покачала головой, с прямой спиной и собранным выражением лица выслушивая, что мастер тихо ей говорит.

Дуня проводила меня в кабинет, распахнула шторы и ушла с мальчуганом. Я сел в кресло и снял перчатки. Шрам на правой ладони опять стягивало, как это частенько было в моменты нервного напряжения. Я с усилием распрямил пальцы, сжал кулак, а потом потер ладонь.

Малец очень легко отделался. Попади его рука под цилиндр — даже собрать вряд ли получилось бы. Калека уже теперь — кому он такой нужен был бы. Дурость деятельных особ еще можно вылечить, а отнятую руку не вернуть.

А Лерхен? Она куда смотрела? Или думала, что люди как куклы — куда посадил, там и сидят послушно? Нет. Людьми нужно уметь командовать. Мало быть хорошим специалистом, надо быть хорошим управленцем.

Девица она и есть девица. Откуда ей знать, как это, если она привыкла слушать маменьку да папеньку?

Дверь открылась, на пороге появилась баронесса, за спиной которой мельтешила Дуня. Лерхен смотрела на меня ледяным взглядом. Как будто не разговаривать шла, а сражаться. Она кивнула, я ответил.

— Позвольте говорить с вами прямо, баронесса, — начал я ровно. — То, что сейчас произошло закономерный итог. Ваше упрямство не заменит вам опыта, Варвара Федоровна.

Я не смотрела вслед Вранову. Это могло быть моим триумфом, доказательством, что он ошибается, что все ошибаются: девица имеет право самостоятельно заниматься типографией. А стало…

Господи, да я даже думать не хочу, чем это чуть не обернулось. Я не знаю, откуда во мне находятся силы держать себя в руках. С удовольствием бы ушла к себе, заперлась и разревелась.

В ушах звенело, но я пыталась прислушиваться к тому, что говорит Степан.

— Я тут… — он потер затылок. — Остановил.

Да я и сама видела, что он остановил. Железным воротком, которым с утра подтягивал крепления. Резко. Просто потому что иначе огромный маховик было не затормозить в одно мгновение, и рука Васьки… Я потерла щеку и обошла станок, чтобы лучше рассмотреть последствия.

— Дурак я, — тихо сказал Степан.

Намотанная на вал ткань была сущей ерундой по сравнению с тем, что повело одну из осей. Я взяла масляную лампу и присела рядом со станком. Треснула малая шестерня листоподачи, а ремень соскочил и пошел бахромой.

— Ты молодец, — встав, произнесла я. — Это бездушная машина. А Васька цел остался.

— Так не успеем же, — посетовал он.

— Сможешь починить? — я сделала вид, что не услышала обреченность в его голосе.

— Смотреть надо.

— Смотри, — кивнула я. — Смотри, что нужно для починки, и скажешь мне.

Как бы ни было обидно мне, человеку из будущего, я представляла, как обслужить и настроить станок, знала, как он работает. Но починить… Увы.

— Матвей, — я перевела взгляд на наборщика, который прижимал к себе мальчишек. — Что насчет ручного пресса? Временно сможем печатать на нем?

Он нахмурился и посмотрел на Степана.

— Да так-то можно, Варвара Федоровна, — он почесал тыльной стороной руки щеку над бородой. — Да только один-то я… быстро не сдюжу.

— Не надо быстро. Надо хорошо, — возразила я. — Петька, ты с Матвеем. Ванька, ты помогаешь Степану. А теперь… — я сделала паузу, чтобы точно привлечь к себе внимание, — слушайте внимательно. Железо ошибок не прощает. Один раз Господь уберег, второго может не быть. Сами сейчас видели. Если я говорю, никуда не соваться — значит никуда не соваться. Даже если вы думаете, что это может помочь. Сказано вам листы таскать — именно это и делаете.

Я выразительно помолчала, внимательно следя за выражениями лиц мальчишек. На них было полное осознание того, что могло ждать Ваську. Страх, да. Но зато мне хотелось верить, что наглядный пример лучше отложится в памяти.

Все разошлись по своим местам: Матвей вытащил форму и переставил ее в ручной пресс, Степан отдал лампу Ваньке и полез под Кениг, Петька помогал наборщику.

Я накинула шаль на голову и покинула типографию. Но не сразу вошла в дом, остановилась на улице, вдохнув морозный воздух, и прислонилась спиной к холодной стене.

Сколько у нас сейчас оттисков? Сто? Двести? Я, честно говоря, даже перестала отмечать, полагаясь на работников. Сколько Матвей один на прессе сделает? Еще столько же? Ну даже если два раза по столько. Это не две с половиной тысячи.

Меня мутило от впечатавшейся в память картинки и того, как мозг достраивал перспективы развития событий. Перед глазами все еще стояло белое лицо Васьки и грохот металла. Матвей успел отдернуть мальчишку в последний момент. Степан успел остановить машину. Я… Что сделала я?

За травмы на производстве всегда наказывают начальника. Потому что плохо объяснил. Не проконтролировал.

Вдох-выдох. Меня ждал разговор с генералом, к которому я сейчас была не готова. Но он пришел, он все видел. И, похоже, выиграл спор.

Дуня уже ждала меня в передней, глядя с явным неодобрением. Она даже собиралась что-то мне сказать, но я подняла руку, качнула головой. Похоже, кормилица что-то прочитала на моем лице, что заставило ее промолчать, она лишь молча последовала за мной в кабинет отца.