Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 38

Единственная заминка произошла уже ближе к ночи.

— Стой! — скомандовал Степан, которого за маховиком сменил Матвей. — Мажет.

Наборщик перевел машину на холостой ход, а потом медленно остановил колесо. Я подошла проверить: и действительно по середине оттиска шла некрасивая черная полоса. Как будто на талер попала лишняя капля краски.

Степан взял чистую ветошь и полез протирать. И получалось это у него так ловко, что даже я залюбовалась. А уж Васька, который еще с самого утра все нос свой совал в Кениг, так вообще смотрел восторженно, запоминая все.

— Дяденька Степан, а отчего оно так мажет-то? — осторожно спросил он, вытягивая шею. — Чего вы там подкрутили?

Степан вытер грязные руки и отмахнулся:

— Не сейчас, малец! После растолкую, не до тебя. А ну, на места!

Закончили мы уже после полуночи, прерываясь всего раз на общий отдых и досушивание уже развешанных листов. Я стояла на приемке листов, потому что мальчишек пришлось отправить раньше: они и так уже клевали носами.

Уже на кровати, натягивая теплое одеяло до самого подбородка, я впервые позволила себе подумать про будущее. Если будем брать заказы, двоих мастеров с одним подмастерьем явно будет маловато, значит, надо думать, где взять хороших работников.

Но опять же… Для этого надо отбрыкаться от Карла. А для этого… Ох! Совсем забыла! Мне же надо было до Корсакова доехать. Теперь уже после заказа. Не могу я пока их одних оставить.

Утро в типографии было сонным. Я едва справлялась с зевотой, Матвей то и дело скреб свою бороду, пока набирал форму, а Степан очень лениво занимался валиками. Все же вчерашние трудовые подвиги отразились на нас всех. Но все были решительно настроены закончить работу.

Потому что теперь это казалось реальным. Все поверили в наши силы.

Единственными чересчур активными членами команды были мальчишки, которым не терпелось снова включиться в работу. Несколько раз они дергали Матвея вопросами «а долго еще?». Раз на пятый я на месте Матвея уже огрызнулась бы и по шее надавала.

А наборщик только глубокомысленно хмыкал и спокойно отвечал, что «как бог даст». Работал он сегодня дольше, чем вчера. Шпоны выставить с первого раза не вышло, пришлось пересобирать часть. Но к десяти мы все же выставили форму на Кениг и сделали несколько черновых прогонов.

Машина сегодня была гораздо более сговорчивой, оттиски получались красивые, ровные. И мы слишком сильно поверили в победу. Расслабились. Не заметили, как по центру листа снова побежала черная полоса.

Зато Васька заметил. Он шагнул к станку слишком быстро. В его руке мелькнула та самая тряпица, которой Степан валики вытирал.

— Васька, стой! — крикнула я еще до того, как осознанно поняла, что меня так испугало.

Он решил вытереть валик. Сам. Не останавливая станок.

Васька потянулся прямо внутрь машины, как это делал Степан на остановленном Кениге. Я метнулась вперед. Время растянулось, как густое стекающее желе.

Кениг съел тряпку, Васька дернулся неудачно, и рукав его рубахи намотало на вал. Мальчишку с силой рвануло вперед. У меня перехватило дыхание.

Я опустил перо в чернильницу и с усилием потер лицо ладонями. Я бывал в местах намного хуже Светлоярска, но именно эта остановка была досадной для меня. Она напрочь ломает все планы, к тому же доставляла мне массу неудобств.

Если в первые дни я рассчитывал быстро со всем разобраться и продолжить путь, то сейчас стало окончательно ясно, что я здесь надолго. Оставаться в гостинице на Базарной с тонкими перегородками, постоянным запахом прогорклого масла и весьма громкими соседями было невыносимо.

Поэтому вчера я принял приглашение Андрея Кирилловича и занял одну из его гостевых комнат. Увы, пришлось его потеснить, чтобы решать вопросы не в пропахшей клопами спальне, а в человеческих условиях.

Рапорты, обращения в казначейство, запрос на новую подорожную карту, результаты допроса интенданта, ямщика, сопровождающих, адъютанта… Куча бумаг, которые требуют много времени и только косвенно решают проблемы.

Лед на реке оказался уже подтаявшим, переправа не справилась. Один обоз почти полностью ушел под воду вместе со всем содержимым. Трое крепких солдат, вытаскивавших его, в лазарете с горячкой, капитан, отвечавший за построение маршрута, под арестом ждет трибунала.

Только это никак не исправит тот факт, что нам теперь либо ждать, пока вскроется река, либо искать обходной путь. Но в любом случае мы остаемся в городе до окончательного распоряжения командования.

Времени у меня теперь было предостаточно, так что я мог себе позволить утраченные интендантские ведомости хоть от руки чертить. Но эта девчонка…

Я потянулся к дальнему углу стола и взял с него принесенный вчера Градским листок. Чистая печать, четкие линии, практически идеальное совпадение с оригиналом. То, что казалось невозможным даже для казенной губернской типографии.

Но это сделала девчонка, которая, казалось, еще вчера в куклы играла. Которая тяжелее веера ничего в руках не держала.

Ан нет. Держала: я видел следы краски на ее пальцах.

Три дня на три сложные формы. Я не был специалистом, но видел, как ведет таблицы в некоторых ведомостях. На принесенном мне оттиске все углы были выверены. Профессионально и точно.

Я несколько раз дал возможность девице Лерхен выйти из пари без последствий. И я был уверен, что она хоть раз точно воспользуется: для девиц свойственно отступаться от своих слов при первых же трудностях. Так же как свойственно забывать свои слова и обещания — этот урок я выучил на всю жизнь.

Но баронесса упорствовала. Сначала я посчитал это глупостью и ничем не оправданной дерзостью. Но вчера, когда Градский доложил о том, что Лерхен запустила диковинный для глубинки станок, да еще и отпечатала на нем ведомость, я впервые в себе усомнился.

Я встал и подошел к окну. Но перед глазами была не полупустая улица губернского города. Перед внутренним взором снова возникло бледное, решительное лицо Варвары Лерхен. Отчаянный, упрямый блеск в сапфировых глазах, нежное белое тарталановое платье и при этом ни капли девичьего жеманства — почти мужская решимость.

Снова отправить в типографию Градского? Нет. Пожалуй, это я должен увидеть сам.

— Ваше превосходительство? — на крыльце я столкнулся с Градским.

— У меня на столе конверты. Отнесите на почту, — приказываю я на ходу.

— А в типографию Лерхенов? — уточняет он.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь и отчего-то испытываю раздражение от этого вопроса.

— Пожалуй, я сам должен взглянуть на «прирученного зверя», как вы изволили выразиться, — твердо отвечаю я.

Я решил пройти пешком. Морозный воздух разгонял душный круговорот мыслей после нескольких часов бумажной работы. После шумных уличных гуляний на Масленицу казалось, что город вымер. Было непривычно тихо и как-то даже уныло. Хотя чего стоило ждать от провинциального города, пусть и губернского.

Если Лерхен все же признает, что не справляется, я постараюсь сгладить последствия светского скандала. Для меня это будет означать только то, что придется передать заказ Ширяеву. Его работа, вероятно, потребует очень пристального контроля, но если уж девчонка смогла вывести таблицы, неужели купец-типограф не справится?

До типографии Лерхенов я дошел меньше, чем за полчаса. Остановился перед воротами, отмечая, что в пристройке окна, закрытые бумажными листами по низу, сверху запотели, внутри горят лампы, и даже с улицы слышен грохот работающего станка. Не соврал Градский.

Я даже не сомневался, где искать баронессу, поэтому сразу зашел в ворота и уже потянулся к ручке, как услышал женский вскрик, а потом грохот.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Резко рванул дверь на себя и ворвался в помещение типографии. В воздухе стояла пыль, раздавался испуганный плач, но, похоже, все, что могло произойти — уже произошло.