Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 15

— А вы, гляжу, на ногах. И делом заняты. Это хорошо.

— Слухи о моей беспомощности сильно преувеличены дядюшкой, Софья Андреевна, — ответила я спокойно. — Папеньке лучше, а дела типографии без присмотра оставлять нельзя.

— И правильно, — без малейшего удивления кивнула она. — Хозяйство, коли оно есть, само себя не удержит. Покойный мой тоже говаривал: в трудное время не до церемоний.

Она перевела взгляд на девушку с дагеротипом, потом снова на меня.

— Вон и нынче — гляди-ка, девица с аппаратом возится, и ничего, люди фотографироваться идут. Время нынче такое… кто смел, тот и при деле.

Я невольно усмехнулась.

— Нам теперь всем приходится смелее быть, чем хотелось бы.

Софья Андреевна внимательно посмотрела на меня, словно что-то прикидывая.

— Вы в городском обществе давно не показывались, — сказала она как бы между прочим. — А зря. В нынешние времена на людях быть полезно. Особенно когда вокруг столько доброхотов находится.

Я уловила намек и ответила осторожно:

— Не все от меня зависит, Софья Андреевна.

Она чуть прищурилась, но расспрашивать не стала.

— Ну, ничего… все образуется, — произнесла она с неожиданной мягкостью, похлопав по руке.

— Вы, главное, духом не падайте. В отца пошли — а он человек был крепкий.

Она тепло кивнула, еще раз внимательно на меня посмотрела и, попрощавшись, скрылась в толпе, оставив после себя странное чувство, будто разговор наш еще не окончен.

Дома я отправила Дуню накрывать обед, а сама первым делом пошла в типографию. Намек Строганова я уловила — лучше не рассказывать, а показывать. То, что дело не стоит, качество печати при мне не падает, а оригинальность… Ох. Вот тут как раз стоило быть аккуратнее.

Прогресс, бегущий вперед естественного хода вещей иногда принимается за глупость. Тонкая грань. И мне надо бы ее придерживаться.

Аристократии нужно было показать нечто изящное, эксклюзивное. Безделушку, но такую, которая может и пригодиться. И тут память Вареньки мне подыграла. Карне де баль — я даже хмыкнула, когда в голове вспыхнули эти слова, — бальные книжечки для записи партнеров по танцам. На дорогой бумаге.

Но не простые — их мы прошивать замучаемся. Разовые — уникальные только для этого бала. Печатать внутри там почти нечего — название танцев да пустые строчки. Возьмем самый модный французский шрифт.

А вот на внешнюю сторону сделаем красивый вензель и бронзируем как рисунки на лубках — я посмотрела, Петька прекрасно справился. Идеальные сувениры и прекрасная реклама для типографии в самых высоких кругах.

И самое лучшее доказательство того, что типография Лерхен не бесхозная, мы работаем. Более того — работаем хорошо.

Матвей меланхолично разбирал кассы с литерами, заканчивая выполнять мое задание.

— Матвей, срочная работа, — с порога скомандовала я, стягивая с плеч ротонду. — Формы под бальные книжечки, карне де баль.

Старик замер, почесывая в затылке перепачканным пальцем, и прикидывая, похоже, что еще задумала его неуемная хозяйка.

— Для записи танцев. Формат нужен небольшой, чтобы даме на запястье повесить или в ридикюль спрятать, — быстро продолжила я, задавая темп. — Номер, название танца по-французски и свободная линейка. М… А у папеньки не осталось ли случаем где-то образца. Наверняка печатали?

Матвей на пару секунд задумался, а потом нахмурился и полез в один из ящиков, похожих на картотеку. Архив! Точно. Если тут нет, я буду искать в кабинете — Фридрих сохранял все удачные образцы.

Но мне повезло. Работник достал из ящика небольшую прошитую книжицу.

— Да, то, что надо. Но мы будем делать проще. Печатаем на этой стороне танцы, а вот тут — красивый вензель, подпись «Бал у Дубровских» и завтрашнюю дату. А потом сложим вот так вдвое, — я показала, что имею в виду. — Набор делаем сейчас. Всю партию печатаем сегодня, чтобы за ночь краска схватилась намертво.

Матвей крякнул, но по его лицу я видела — понял: дело не просто срочное, а горит синим пламенем.

— А красоту-то как же? — пробасил он.

— Назавтра оставим, — улыбнулась я. — Завтра будет бронзирование вензеля на обложке, биговка и прошивка шелковыми ленточками с карандашиками. Сегодня — только черный текст. Готовь талер!

Пока Матвей занялся набором, я вернулась в дом. Внутри было тихо, уютно и очень спокойно. Как будто я начала приживаться, и у меня начало появляться место, чтобы немного выдохнуть и расслабиться.

Я поднялась на второй этаж и переоделась в платье попроще — гостей не принимать, а вот в типографию я еще пойду. Заодно нашла и достала из сундука прошлогоднее платье для бала.

Оно было похоже на воздушное облако. Легкие оборки, белый цвет… Даже ленты на нем и те были белыми. Наверное, будь Варенька блондинкой или русой, она рисковала показаться бледной молью. Но не с ее огненным цветом волос. С моим. Теперь — с моим.

Нежное платье, достойное юной девицы. Пусть. Главное, чтобы у меня получилось его завтра надеть на бал. Но у меня все еще висели две проблемы: приглашение и компаньонка. А вот решения этих проблем я не видела. Надо было сразу Софью просить. Только вот как бы я это сделала, не нарушив при это сто пятьсот местных правил?

Я тихонько приоткрыла дверь спальни отца. В комнате было свежо, даже почти не пахло болезнью. Отец спал. Марфа сидела у изразцовой печи с вязанием.

— Сегодня поспокойнее батюшка ваш, — шепотом доложила сиделка. — Хорошо кушал. Даже пытался улыбаться, когда я ему, как вы наказывали, местные сплетни пересказывала.

Я кивнула Марфе. Действительно, толковая тетушка — другая бы уже самовольничать начала, а эта ничего. Делает, как сказали.

Я подошла, послушала ровное дыхание отца, машинально поправила сползшее стеганое одеяло, проверила пульс и велела не забыть про вечернее растирание левой руки.

Внизу, как я спустилась, меня перехватила Дуня.

— Поесть бы вам, Варвара Федоровна, с лица спали, — проговорила быстро она и ловко подхватила под руку.

Я было хотела отмахнуться — дел много, они сами не сделаются, да прислушалась к себе: поесть надо. Силы нужны.

Дуня усадила меня за дубовый стол и поставила передо мной дымящуюся миску ухи — наваристой, янтарной, с крупными кусками рыбы, — и ломоть подового хлеба.Небогато, но сытно. И вкусно. Будут деньги, надо Феньке «премию» дать.

Я позволила себе получить удовольствие от насыщенного, натурального вкуса крепкого бульона и немного кисловатого пористого хлеба. Кормилица, видя, что я не сопротивляюсь, подливала в чашку крепкий чай из пузатого самовара и щедро сдабривала мой обед свежими городскими сплетнями.

Дуня прекрасно знала, что бал мне покоя не дает, поэтому новости принесла самые отборные.

— У губернатора-то, сказывают, нынче весь лед из погребов выгребли — шампанское студить, — доверительно вещала она, опершись щекой на ладонь. — Кухарка, говорят, ихняя жаловалась, что стерляди привезли пудов десять, не знают, куда класть. А в галантерее у француза на Базарной офицерье все белые лайковые перчатки подчистую скупило! Ни единой пары не осталось во всем Светлоярске. Говорят, сам генерал, тот, что с глазами темными, с утра адъютанта гонял за новым эполетом… Ох, и знатный вечер будет!

От этих слов кусок хлеба встал поперек горла. Шампанское, стерлядь, офицеры… А еще губернатор и все-все-все, от кого зависит мое будущее. Как мне туда попасть?

Когда я закончила с обедом и пришла в типографию проверить, закончил ли Матвей, Степан вернулся с ярмарки, притащив за собой нашего Петьку и еще двоих вихрастых, шмыгающих носами пацанов.

Я присмотрелась к ним и выстроила их в линию.

— Слушать сюда. Вот ваша оплата за работу, — я раздала им по пятнадцать копеек. — Но сегодня у нас есть работа тут. Платить буду за каждый отпечатанный лист. Никакой беготни. Один подает чистую бумагу, второй принимает оттиск, Петька — развешивает на веревки у печи. Хотите — оставайтесь. Нет — вы свободны.