Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 14

— Благодарю вас, — я искренне склонила голову, назвав свое имя. — Наслышана о вас. Только хорошее.

— Приятно знать, — ответил он мне скупой улыбкой и перевел взгляд на Степана, который отряхивал хлюпающего носом Петьку. — Дело у вас спорится, я погляжу. Никогда таких листков на ярмарке не видывал. Новшество.

Строганов поднял с земли упавший «золотой» лубок и стряхнул с него капли растаявшего снега.

— Благодарю. Стараемся не отставать от времени, — кивнула я. — Петька, подай сюда картинки с видами.

Мальчонка тут же принес мне и то, что я просила, и других картинок. Я протянула их Строганову.

— Могу ли предложить вам небольшие сувениры от нас. В благодарность, — я сдержанно улыбаюсь. — От меня и от батюшки моего, Федора Ивановича.

Начальник сыска сначала покачал головой, а потом на его лице мелькнула какая-то странная эмоция, слишком бытовая, словно развоплощающая его из серьезного служителя порядка в обычного человека.

— Буду рад, — ответил он, забрал лубки из моих рук и провел пальцем по верхнему листу, как раз с рисунком города. — У вас прекрасное качество печати, госпожа Лерхен.

— А скоро не только качество, но и скорость будет удивлять, — сказала я.

Я, конечно, не думала, что он большой сплетник — явно же ему не до этого — но знакомства есть. Вдруг где в разговоре проскользнет?

— Варвара Федоровна, вам бы захватить с собой пару таких картинок завтра на бал у губернатора, — задумчиво сказал он. — Приятные сувениры всегда в радость. Не смею больше задерживать.

Он раскланялся и исчез в толпе так же незаметно, как и появился. А я стояла посреди шумной площади. В голове снова и снова крутилась фраза «бал у губернатора».

— А ну-ка, малец, покажь, чего тут у тебя за картины занятные? — мужик в тулупе с окладистой бородой и сдвинутой на затылок шапкой заинтересованно подошел к Петьке.

— Лубки! — бойко отозвался Петька, протягивая картинку. — Самые лучшие! А возьмешь четыре — пятый в придачу отдам! Золотой! Для праздника!

— И мне ну-ка, покажи! — с другой стороны протиснулась краснощекая тетка в пуховом платке.

После скандала и одобрения Строганова народ потихоньку стягивался к нашим мальчишкам, тем даже кричать не приходилось.

— Идемте, Варвара Федоровна, Степан приглядит за мальчонками, — Дуня чуть потянула меня за рукав.

Я немного рассеянно кивнула и не стала сопротивляться. Такими темпами они продадут все быстро, и это хорошо. Но вот бал…

— Скажи мне, Дуня, — задумчиво произнесла я. — А присылал ли батюшке в этом году губернатор приглашение?

В прошлом году семья Лерхен точно была приглашена. Все было готово: и сани, и лучшее платье, и даже маленькие подарки для хозяев. Да только перед самым балом Варенька слегла с лихорадкой, да так почти до самой Пасхи и не могла выздороветь.

То ли вирус ей достался забористый, то ли потом осложнения начались, то ли лечили так хорошо. А, может, и все вместе. Но не попала Варенька на бал и очень по этому поводу грустила.

Но в этом году в суматохе она и не знала, было ли приглашение.

— Да кто ж его знает? — пробубнила Дуня, как будто не желая говорить правду.

— А кому, как не тебе знать? — ответила вопросом на вопрос я.

Кормилица покачала головой, тяжело вздохнула и призналась:

— Было что-то такое. Папенька ваш довольный тогда был. Все говорил, что тогда все дело и обговорит. Да только где бал, а где он теперь?

Еще одна маленькая деталь в копилочку моих предположений о намерениях Фридриха.

Бал в середине девятнадцатого века — это не просто музыка, танцы и светские сплетни. Это главная биржа контактов, важнейшее место силы. И отец явно на него рассчитывал. Значит, приглашение должно быть дома. В кабинете отца.

Офицерство, городская управа, крупнейшие промышленники — все сливки общества будут на балу. Мне жизненно необходимо попасть на этот вечер, чтобы своими глазами увидеть потенциальных заказчиков и, главное, заявить о себе как о полноправной хозяйке типографии Лерхен, разрушив все слухи о моей беспомощности, которые так старательно распускал Карл.

В сейфе лежала генеральная доверенность от отца — и это был мой главный козырь. Но для этого было нужно доказать, что опека не нужна. Склонить на свою сторону побольше важных лиц. Губернатор — это цель номер один. Кто там еще? Судья какой-нибудь? Или кто этим занимался? Хм…

Чем больше я напрягала мозг, тем меньше Варенькиных знаний он выдавал. Беда. Мне надо подумать о чем-то другом, иначе я так не справлюсь с задачей.

— Варвара Федоровна! — выдернула меня из размышлений Дуня. — Не нравится мне ваше лицо. Чтой-то вы задумали? Уж не одной ли идти на бал?

Шестеренки в моей голове снова закрутились в бешеном темпе. Точно.

Незамужней девятнадцатилетней девице заявиться на губернаторский бал в одиночестве — это социальное самоубийство, немедленный скандал и клеймо на всю жизнь.

Идти под руку с дядюшкой Карлом? Уж лучше сразу в прорубь. Этот стервятник немедленно выставит себя моим законным опекуном, «спасителем семьи», а меня — несмышленой дурочкой при нем, полностью лишив права голоса.

Мне нужна была компаньонка. Дуня здесь меня не выручит — статус и социальное положение не те. Мне нужна была дама почтенная, уважаемая в обществе, чья репутация стала бы моим щитом. А где мне такую взять? Да еще за один день?

Висок прострелило болью, а в глазах слегка поплыло. Еще мигрени мне не хватало.

— Ни в коем случае одна не пойду, — поспешила я успокоить кормилицу. — За мной батюшка и вся типография.

Мы с Дуней медленно двинулись сквозь бурлящую ярмарочную толпу в сторону дома.

Вдруг мое внимание зацепилось за совершенно нетипичную для провинциального гуляния картину. У края ярмарочной площади, недалеко от балаганов с ледяными горками и сбитенщиками с громоздким ящиком дагеротипа в руках, суетилась девушка.

Темно-зеленое суконное пальто оттенял светлый вязаный шарф из кашемировой шерсти, а из-под изящной шляпки выбивались темные пряди волос. Она поправила футляр на поясе и перехватила «фотоаппарат» и скомандовала офицеру с саблей и фуражкой под мышкой: «Смирно, сударь, не дышите!»

Рядом с ней переминалась с ноги на ногу пожилая женщина в теплом пуховом платке и с корзиной с кофром пластин в руках. На ее лице я заметила то же выражение лица, что все чаще замечала у Дуни: совсем барышня от рук отбилась.

Внутри меня шевельнулось теплое чувство солидарности. Значит, не одна я в этом времени пытаюсь вырваться за рамки привычного «женского предназначения» и беру дело в свои руки.

Прогресс не остановить, господа! Может, предложить ей напечатать визитки? Девушка девушку должна понять.

— Варвара Федоровна? Батюшки, неужто вы? — раздался сбоку приятный, насыщенный женский голос.

Я обернулась. Передо мной стояла дама лет пятидесяти, укутанная в добротный, но неброский салоп на лисьем меху. В ее умных, внимательных глазах читалось не столько удивление, сколько живой интерес.

Память Вареньки тут же подсказала имя — Софья Андреевна Белозерова, вдова надворного советника. Фридрих имел приятельские отношения с ее мужем и частенько что-то для того печатал. Поэтому они захаживали в гости к Лерхенам, иногда обменивались символическими подарками.

А потом советник умер, а Софья Андреевна взяла все хозяйство в свои руки и уже по слухам Варенька знала, что хвалили вдову за рассудительность и деловую хватку. Но общение сошло на нет.

— Софья Андреевна, доброго вам здравия, — я сделала положенный книксен.

— И вам, голубушка, — она окинула меня цепким взглядом, подмечая, кажется, все разом: и спокойное лицо, и прямую осанку, и то, что я вовсе не похожа на безутешную сироту.

— Слышала я о беде с Федором Ивановичем. Ваш дядюшка намедни сокрушался, что вы от слез света белого не видите, того и гляди сами сляжете.

Она чуть помолчала и добавила уже тише: