Печатница. Генеральский масштаб (СИ) - Дари Адриана - Страница 12

— Все исполню, Варвара Федоровна, как перед Богом клянусь, — перекрестилась сиделка.

Мой второй день этой безумной истории подошел к концу. Я умылась, забралась под тяжелое пуховое одеяло и, свернувшись калачиком, впервые позволила себе заплакать. Потому что пора было принять: это все — по-настоящему.

Утро началось с умывания ледяной водой и едва ли удачных попыток скрыть красноту и легкую припухлость глаз. Я даже начинаю жалеть, что я не косметолог или фармацевт — авось бы знала какие прогрессивные методы. А так только льдом.

Нет, я, конечно, попробовала лимфодренажные прыжки. Но из комнаты Фридриха ко мне выглянула обеспокоенная Марфа, и я решила, что лишний повод считать барышню сбрендившей я давать им не буду.

Приличную часть дня мне предстояло пробыть на улице. Конечно, днем порой и было выше нуля, но все равно не май месяц. Поэтому я оделась основательно: поверх плотной сорочки и нижних юбок туго затянула корсет, выбрала теплое шерстяное платье и теплые чулки. Потом еще подумала и надела еще одни. Под юбкой все равно не видно, сколько их там,

Дуня помогла натянуть мне кожаные сапожки и накинула сверху ротонду.

— Принеси мне еще платок, — сказала я кормилице. — Тот, что папа матушке подарил.

— Да как же? Вы же к нему всегда так трепетно… Даже трогать его запрещали, — Дуня сложила руки у груди, как будто я собиралась попрать сами законы мироздания.

— Моль съест — все бережное отношение будет бессмысленным, — строго сказала я. — А там мне теплее будет. Уверена, что и маменька, и папенька бы одобрили.

Кормилица, качая головой, убежала на второй этаж, а я пошла в типографию. Привычный, густой запах бумаги, масла и краски немного подняли мне настроение и дух.

Печь жарко натопили, и воздух был сухим. Дышать было тяжело, зато на длинных столах ровными, аккуратными стопками лежали готовые, высохшие лубки.

Я подошла к краю стола и провела пальцем по одному из листов с «золотым пожеланием». Бронзовая пудра, которую вчера так старательно втирал Петька, легла идеально, закрепившись на клейком слое, и не пачкала руки. Выглядело это для провинциальной ярмарки просто роскошно — броско, ярко, богато.

Оттиски с видом города и красивой подписью тоже радовали глаз. Они смотрелись стильно, дорого без лишней пудры. То, что надо для гостей города.

Я бросила взгляд на два свертка, которые еще со вчерашнего вечера лежали в углу. Степан все же сделал, как я просила, и привез нужные мне ремень и скобы. Но руки до них так и не дошли. И сегодня, видимо, не дойдут — надо с лубками разобраться.

Но как же хотелось оживить этот бедный печатный станок. Даже думать было страшно, что ему пришлось пережить в дороге: по ухабам и кочкам. О железной дороге тут только в ужасе шептались, не то что были готовы проложить.

Руки так и чесались немедленно приступить к ремонту! Запустить эту махину означало бы вывести типографию на совершенно новый уровень. Но я сцепила зубы и отвернулась.

Не сегодня. Сейчас мне нужны были быстрые, живые деньги с ярмарки, чтобы продержаться на плаву.

— Петька! — окликнула я мальца, который крутился у печи. Там же рядом лежал мой платок, аккуратно свернутый, но со следами блестящей пыли. — Друзья у тебя есть? Только чтоб из надежных, не вороватых. Погромче и пошустрее. Будете сегодня лубками на площади торговать. Оплачу работу, не обижу.

Петька почувствовал всю ответственность, кивнул, натянул шапку и пулей вылетел за дверь.

— Степан, — я повернулась к печатнику. — Грузи товар на розвальни. Отвезешь к скоморошьим балаганам, там самое людное место.

Я дала ему наказ, что нужно делать, за чем особо следить и что сказать мальчишкам. Мне напрямую на людях с ними разговаривать не стоило. Опять репутация, чтоб ее…

— Матвей, ты сегодня остаешься в типографии, — повернулась я к старшему работнику. — Для тебя такая задача.

На листке я примерно расписала ему по буквам, какие чаще используются, какие реже. Правильное расположение наборов — экономия сил и времени.

Раздав указания, я кивнула Дуне, которая уже переминалась с ноги на ногу у порога, держа в руках теплый расписной платок. Она накинула его мне на плечи и на миг замерла.

— Какая ж вы, Варвара Федоровна, красивая! И так на матушку похожи. Вон улыбка, прямо ее.

Сказала это, всплеснула руками и потупилась. А, может, хотела слезы спрятать.

— Идем, Дуня. Пора посмотреть, как наше дело пойдет.

Светлоярск гудел, празднуя и веселясь. Площадь превратилась в бурлящее море из овчинных тулупов, цветастых девичьих платков и сюртуков. Казалось, все жители города вышли на улицы, чтобы весельем отметить скорый приход весны и масленичную пятницу.

Везде ухали балаганные трещотки, звенели бубенцы троек, пахло морозной свежестью, медовухой и горелым салом от уличных лотков с блинами.

Мне захотелось присоединиться к этому неуемному веселью. Но статус обязывал.

Мы с Дуней неспешно прогуливались вдоль торговых рядов. Иногда останавливались у лотков: то к леденцам на палочке зазывали, то красивый браслет глаз зацепил, то очень уж вкусно пахло. Но почти ничего не покупали.

Я всматривалась в толпу, чтобы отыскать своих. И вскоре заметила их.

Петька и двое вихрастых мальчишек, как я и просила Степана, заняли самое бойкое место у скоморошьего помоста. Они активно ловили прохожих, махали у них перед носом «золотым» лубком, а потом показывали обычные.

Моя идея работала. Товар уходил влет. Народ охотно разбирал простенькие, но аккуратные картинки, а потом получал «золотое предсказание». Дело шло.

Я позволила себе выдохнуть и на секунду расслабиться. Да только больно рано.

Я заметила, как в толпе, недалеко от моих сорванцов, сверкнуло пенсне на знакомом орлином носу. Да уж… Иногда бывают люди, вся суть которых выражается именно их носом. Вот и Карл был никем иным, как хищником.

— Ох, матушки, — Дуня охнула и вцепилась в мой рукав. — Карл Иваныч идут. Пойдемте отсюда.

Я покачала головой. Кем-кем, а трусихой я не была и от прямых столкновений не сбегала. Похоже, не одна я недолюбливала своего дядюшку.

Тот отдал мешочек лоточнику и повернулся ко мне. Интуиция меня не подвела: он знал, что я здесь. И собирался поговорить. Тут, в толпе.

Карл неспешно подошел к нам. Он не скривился, как в кабинете отца, а, наоборот, благообразно приподнял шляпу. На его вытянутом лице расцвела мягкая, сочувствующая улыбка. И именно от этой улыбки у меня внутри все заледенело.

Он что-то задумал. И играть против него тут, где я и так постоянно сдерживала себя, чтобы не выдать, мне было в разы сложнее.

— Варварушка! Здравствуй, голубушка, — елейным голосом протянул он, останавливаясь в двух шагах. — Гуляете? Воздухом дышите? И правильно. А я вот, признаться, места себе не нахожу. Все о батюшке твоем думаю.

Он горестно покачал головой.

— Виделся я с врачом, совета спрашивал. Да только ничего хорошего не обещает он. Говорит, без лечения либо второй удар ждет, либо так и будет Фридрих чахнуть. Бог даст, поживет еще, но прежним ему уже не стать.

Я почувствовала, как Дуня за моей спиной испуганно охнула, но сама лишь крепче сжала кулаки. С врачом он виделся. А еще с отцом Павлом, которого соборовать отправил. Интересно, надгробие брату своему заказать еще не успел?

Медленно отсчитала до десяти. Высказать все, что я сейчас думаю — прямой путь в дурку. Не надо такого счастья мне.

— Благодарю за участие, дядюшка, — ровно и холодно ответила я. — Но ваши страхи преувеличены. Папеньке лучше, он в сознании и идет на поправку. Мы отлично справляемся.

Карл снисходительно вздохнул, будто слушал лепет несмышленого ребенка. Но в глаза появилась сталь. Не понравился ему мой ответ.

— Да я же за тебя переживаю, — он сделал полшага ко мне, понизив голос так, чтобы слышала только я. — Посуди сама: девица одна, без мужского попечения, с недвижимым отцом на руках. Люди в городе скоро судачить будут. А кредиторы? Разве Сиволапов не приходил?