Развод в 45. Горький вкус эспрессо (СИ) - Доронина Галина - Страница 5

- Настенька... - он делает движение к ней, но она отшатывается.

- Не подходи ко мне! - в ее голосе столько боли, что мне хочется закрыть уши. - Ты все разрушил! Всю нашу семью! Ради какой-то... какой-то...

- Настя, не надо, - Дима выглядит совершенно разбитым. - Прошу тебя, давай поговорим спокойно.

- Спокойно?! - она почти кричит. - Ты бросаешь маму после двадцати лет брака ради какой-то молоденькой дизайнерши, которая беременна от тебя, а я должна говорить спокойно?!

Я вижу, как Дима бросает взгляд поверх головы дочери на меня, стоящую в дверях дома. В его глазах мелькает что-то... Сожаление? Вина? Но затем его лицо становится жестче:

- Настя, я понимаю твои чувства. Но наши с мамой отношения - это наше дело. Мы взрослые люди...

- Ваше дело?! - Настя сжимает кулаки. - А я? Я тоже твое дело! И ты предал меня так же, как и маму!

Дима тяжело вздыхает:

- Я никого не предавал, Настя. Я по-прежнему твой отец и всегда буду любить тебя.

- Не смей говорить о любви! - она отступает на шаг. - Если бы ты любил нас, ты бы не сделал этого!

- Все не так просто, - в его голосе появляются стальные нотки. - Ты еще слишком молода, чтобы понять...

- О, я прекрасно понимаю! - Настя горько усмехается. - Папочке захотелось молоденькую любовницу! Классический кризис среднего возраста! Только обычно мужчины просто покупают спортивную машину, а не заводят новую семью!

- Достаточно! - Дима повышает голос, и я вздрагиваю. Он крайне редко повышает голос на Настю. - Я пришел забрать свои вещи, а не выслушивать обвинения.

- Конечно, забирай! - Настя отступает с дороги, демонстративно указывая на дом. - Забирай свои вещи и убирайся к своей беременной любовнице! Только не думай, что я когда-нибудь приму ее или этого ребенка!

Дима замирает, его лицо темнеет:

- Этот ребенок будет твоим братом или сестрой, хочешь ты этого или нет.

- У меня нет и не будет никаких братьев или сестер от этой женщины! - Настя разворачивается и стремительно идет к дому.

Пропускаю ее и выхожу навстречу Диме. Мы встречаемся взглядами. Пять метров между нами кажутся непреодолимой пропастью.

- Лена, - он произносит мое имя так, словно пробует его на вкус в последний раз.

- Дмитрий Сергеевич, - мой голос звучит неожиданно холодно. - Не стоило приезжать днем. Я думала, ты заберешь вещи вечером, когда Насти не будет дома.

Он хмурится:

- Я не знал, что она здесь. Она же должна быть на занятиях.

- А ты откуда знаешь ее расписание? - не могу сдержать сарказм. - За последний год ты пропустил половину семейных ужинов и все ее важные события.

Дима сжимает челюсти:

- Не начинай, Лена. Я приехал за вещами, не за скандалом.

- Конечно, - киваю. - Забирай. Паспорт и документы я сложила на твоем столе в кабинете.

Он проходит мимо меня, и я ощущаю знакомый запах его одеколона. Запах двадцати лет совместной жизни. Сердце предательски сжимается, но я остаюсь неподвижной, словно статуя.

Пока Дима собирает вещи наверху, я возвращаюсь в гостиную. Настя сидит на диване, обхватив колени руками. Ее плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.

- Настенька, - тихо зову я, присаживаясь рядом.

- Как он мог, мам? - она поднимает на меня заплаканное лицо. - Как он мог так с нами поступить?

Обнимаю ее, чувствуя, как ее слезы впитываются в мою блузку:

- Я не знаю, солнышко. Иногда люди меняются. Или показывают свое настоящее лицо.

- Я ненавижу его, - шепчет она. - Ненавижу!

- Не говори так, - качаю головой. - Он все еще твой отец. И он любит тебя, в этом я не сомневаюсь.

- Как ты можешь его защищать?! - Настя отстраняется, непонимающе глядя на меня. - После всего, что он сделал!

Я тяжело вздыхаю, аккуратно убирая прядь волос с ее мокрого от слез лица.

- Я не защищаю его, милая. Просто... - подбираю слова. - Я не хочу, чтобы ненависть разъедала тебя изнутри. Это чувство не разрушит его жизнь, оно разрушит твою.

- А как мне не ненавидеть? - ее голос срывается. - Он предал нас!

Дочь выбегает из комнаты, но у меня нет сил следовать за ней.

Я вздрагиваю, когда слышу шаги на лестнице. Тяжелые, уверенные, такие знакомые. Двадцать лет я слушала их каждое утро, каждый вечер, знала, что это значит, когда они быстрые или медленные, грузные или легкие. А сейчас эти шаги означают только одно: он уходит.

Дима появляется в дверном проеме с двумя чемоданами. Большим и поменьше. Вся жизнь в двух чемоданах, вот оно как.

- Я остальное заберу на неделе, - говорит он, не глядя на меня. - Если ты не против.

Меня разбирает истерический смех. Если я не против? Он спрашивает, не против ли я, что муж забирает свои вещи, чтобы переехать к любовнице?

- Конечно, Дмитрий Сергеевич, - отвечаю с приторной вежливостью. - В любое удобное для тебя время. Только предупреди заранее, чтобы я могла... не знаю... исчезнуть из собственного дома?

Он наконец смотрит на меня, и на его лице появляется раздражение. Неужели он еще и злится? На меня?

- Лена, давай без этого, - бросает он, проверяя телефон. - Нам предстоит много обсудить. Бизнес, имущество...

- Бизнес? - я поднимаю брови. - Что именно мы должны обсудить по поводу бизнеса?

Дима неловко переминается с ноги на ногу, а потом вдруг выпрямляется, и я вижу перед собой уже не мужа, а делового партнера. Холодного. Расчетливого. Словно переключатель щелкнул.

- Очевидно, что в нынешних обстоятельствах нам будет сложно продолжать совместную работу, - произносит он тоном бизнес-презентации. - Я предлагаю разделить активы. Ты сохранишь за собой четыре кофейни - первую на Пушкинской, как самую символичную для тебя, и еще три на выбор. Я возьму остальные восемь и новую, тринадцатую.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Земля снова уходит из-под ног.

- Девять из двенадцати? - переспрашиваю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. - Ты хочешь забрать две трети нашего бизнеса?

- Это справедливо, - он складывает руки на груди, принимая ту самую позу, которую я знаю по сложным переговорам с поставщиками. - Я занимался финансовой стороной и развитием. Последние шесть кофеен были открыты благодаря моим бизнес-решениям.

- При участии моих денег и моей работы! - мой голос срывается. - Каждый контракт, каждый сотрудник, каждый элемент дизайна проходил через меня!

- И я ценю это, - кивает он со снисходительной улыбкой. - Поэтому ты получаешь четыре кофейни. Это очень щедрое предложение, Лена. Любой суд присудил бы тебе меньше.

- Суд? - я задыхаюсь от возмущения. - Ты уже консультировался с юристами? Пока я рыдала всю ночь, ты готовил почву для отъема бизнеса?

Дима поджимает губы:

- Не драматизируй. Я просто хочу, чтобы все было цивилизованно.

- Цивилизованно? - я смеюсь, и смех звучит безумно даже для меня самой. - Ты трахаешь молоденькую дизайнершу в нашей новой кофейне, делаешь ей ребенка, уходишь из семьи после двадцати лет брака, а потом еще и пытаешься забрать две трети бизнеса, который мы строили вместе. Что в этом цивилизованного, Дмитрий Сергеевич?

Его лицо темнеет, а глаза сужаются. Этот взгляд... Я знаю его. Дима злится, когда его загоняют в угол.

- Я не буду сейчас это обсуждать, - отрезает он. - Ты расстроена, это понятно. Поговорим через пару дней, когда успокоишься.

Он берет чемоданы, но я преграждаю ему путь:

- Нет, мы поговорим сейчас. Ты в самом деле думаешь, что можешь просто забрать большую часть нашего общего дела? Дела, которое мы начинали вместе, с нуля?

- Я думаю, что мы оба заслуживаем нового старта, - его голос звучит снисходительно. - И я готов быть щедрым, Лена. Дом остается тебе полностью. Мы продадим только загородный участок.

- Щедрым? - я начинаю задыхаться от гнева. - Ты называешь это щедростью? Мы продадим участок, который купили на мои деньги от продажи квартиры, которая досталась мне по наследству от родителей?