Дракон с ... изъяном (СИ) - Байм Елена - Страница 25

Я несколько раз пыталась попросить подсунуть ей под дверь записку, но все служанки, работающие на втором этаже, неизменно мне в этом отказывали. Даже экономка сказала, чтобы я поскорее забыла все, что было, и не лезла к господам.

— Мы с ними слишком разные… Нам не понять друг друга.

Мисс Фридман, конечно, была права. Но мне очень хотелось, чтобы Кэтти была счастлива и не думала так плохо про молодого барона.

Гостей в замок больше не звали или же они сами предпочитали не приезжать, мне не было об этом доподлинно известно, но одно я знала наверняка — больше не было шумных вечеров, смеха, звона бокалов и песен под звуки оркестра. Замок погрузился в тяжелую, давящую тишину.

Меня вновь понизили. Экономка, не глядя в глаза, сухо объявила, что отныне я буду отмывать первый этаж. И главное, в моем ведении снова кухня, самая грязная работа, самую тяжелая. Та, которую никто не хотел выполнять.

И я была даже рада. Вот честно.

Потому что больше не придется пересекаться с аристократами. Не придется ловить сальные взгляды графа Торнвуда, презрительные улыбки леди Элизабет.

Я буду просто мыть полы — и это все, что от меня требуется.

Только вот Генерал… он тоже не желал даже перескаться со мной. Ни разу за всю неделю я так и не встретила его в замке. Он словно исчез из моей жизни, хотя мы жили под одной крышей, на разных только этажах.

Однако сегодня произошло нечто неординарное. Граф Вальмонт передал мне через мисс Фридман послание: меня полностью рассчитают через три недели и просят в тот же день немедленно покинуть особняк, с настойчивым требованием не работать в столице и близлежащих графствах.

Три недели. Я кивнула, принимая весть с внешним спокойствием. А когда экономка ушла, подошла к окну и долго смотрела вдаль, пытаясь собраться с мыслями.

Как я потом услышала из сплетен — горничная шепнула прачке за обедом, оглядываясь на дверь, — через три недели состоится свадьба Генерала и леди Элизабет Торнвуд.

Вот оно что! Я вздохнула глубоко и... смирилась. Мне и впрямь в этом доме не место. Даже в роли поломойки я здесь не гожусь.

И с этого дня мои рабочие дни потекли одной сплошной серой вереницей.

Я мыла полы на кухне, таскала тяжелые ведра, драила котлы и плиты до блеска. Пальцы покраснели, спина ныла, но физическая боль была даже приятной — она заглушала ту, другую, что сидела глубоко внутри.

Ведь после скандала с монетами от меня отвернулась все, даже кухарка. Эта добрая женщина, которая раньше угощала меня горячими пирожками и подливала лишнюю порцию похлебки, теперь отворачивалась, когда на кухню входила я.

Все почему-то решили, что барон Арчи меня покрывал, что между нами была близость, и он выгородил меня, а я на самом деле своровала монеты у графы.

Я пробовала оправдываться — один раз, второй. Но на меня смотрели так, будто я плела небылицы на ходу, и я замолчала.

Пусть думают, что хотят, как им удобнее. Осталось две недели и я уеду, начну все заново, где-нибудь подальше от этого замка, от этих людей.

Я уже даже начала потихоньку собирать вещи. Потратила два золотых из тех денег, что дал мне Генерал и которые мне вернули после скандала. Купила теплое шерстяное платье, теплые сапожки и новое белье. То я выбросила… не могла смотреть на него… мне казалось, что тогда это меня растоптали.

И вдруг после ужина, когда я драила пол в пустой кухне, дверь скрипнула и в щель просунулась голова Марты.

— Мира, — позвала она меня.

Я выпрямилась, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, и посмотрела на нее. Марта стояла в полумраке коридора, нервно теребя свою косынку. Лицо у нее было напряженное — ни следа привычной улыбки.

— Что тебе? — спросила я, помня, как она свидетельствовала в пользу графа.

Марта потупилась, переступила с ноги на ногу, сделала шан вперед. Она выглядела неловкой, виноватой — совсем не такой уверенной и дерзкой, как в тот день, когда меня обвинили в краже.

— Я… я хотела извиниться, — выдавила наконец она. — Мы же подруги.

Я подняла бровь:

— И зачем ты тогда это сделала, если мы подруги?

Марта подняла на меня глаза. и в них мелькнуло что-то злое, колючее.

— А затем, что ты слишком высоко забралась, Мира! — прошептала она. — Отдельная комната, личное внимание Генерала, третий этаж! Ты думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит? Думаешь, никто не видит?

Я замерла.

— Он смотрит на меня… как на прислугу, — тихо сказала я. — Не больше.

— Ага, как на прислугу, — усмехнулась Марта. — А сам спускается по ночам на этаж для слуг? А сам выделяет тебе отдельную комнату? А сам гонит в шею барона Арчи, потому что тот посмел к тебе прикоснуться? Ты думаешь, мы все тут слепые?

Я открыла рот, но не нашлась, что сказать.

— Ты просто завидуешь, — выдохнула я, наконец.

— Завидую? — Марта подошла ко мне вплотную. — Я тебя предупреждаю, дурочка. Такие, как мы, не прыгают выше головы. А если прыгают — больно падают. И ты упадешь. Я не хочу на это смотреть, вот и пытаюсь открыть тебе глаза.

— Своими методами? — горько усмехнулась я. — Подставляя меня?

Марта дернулась и еще тише прошептала:

— Мне приказали, иначе грозились не дать рекомендательного письма. А ты посмотри на мои руки — они все разъедены от тяжелой работы. Я терплю это только ради него, ради надежды, что смогу выйти и устроиться на лучшее место. — она запнулась. — Но я ведь не обманула, Мира. Я просто сказала, что не видела у тебя монет. Прости.

Я смотрела на нее и молчала. Затем взяла ведро, вылила грязную воду, помыла руки и направилась к выходу.

— Куда ты? — крикнула Марта мне вслед.

— К себе. Устала.

Она пошла рядом, и слегка тронув меня за локоть, останавила на повороте и прошептала в ухо.

— Я когда стирала одежду графа Торнвуда, в кармане его камзола нашла одно письмо. Генералу грозит опасность. Но если я его покажу, мне не поверят и накажут. Я не знаю, что делать.

Я остановилась. Генералу? Грозит опасность?

— Где оно? — не раздумывая, решила ему помочь.

— Я спрятала его в прачечной, среди грязного белья, чтобы никто не увидел. — Марта вцепилась мне в руку. — Только умоляю, никому не говори, что это я рылась в карманах господ, а то меня сразу уволят с позором и не дадут письма!

Я кивнула.

— Пошли.

Марта взяла меня за руку и повела вниз, к прачечной. Когда мы начали спускаться по ступеням в подвал, на пятой ступени меня вдруг охватило дурное предчувствие.

Я остановилась.

— Марта, — позвала я. — Куда мы идем?

Она остановилась на две ступени ниже и обернулась. Улыбнулась, но улыбка вышла натянутой, неестественной.

— Ко мне. в прачечную, ну, идем же скорей. — сказала она ласково, протягивая руку. — Я все покажу на месте..

— Я… я забыла кое-что, — сказала я, пятясь назад. — Мне нужно срочно вернуться. У меня разговор с мисс Фридман.

— Мира, не глупи, — голос Марты стал жестче. — Иди сюда.

Она шагнула ко мне и схватила за руку, дернув вниз с такой силой, что я едва удержалась на ногах.

— Пусти! — крикнула я, вырываясь. — Марта, пусти меня!

Я оттолкнула ее плечом, развернулась и бросилась по лестнице вверх. Вылетела на первый этаж и в ту же секунду на меня накинули плотное темное одеяло.

— Держи ее! — закричал чей-то голос. — Бей!

Я забилась, пытаясь вырваться, но одеяло опутало меня, лишив возможности двигаться. Сверху посыпались удары — со всех сторон.

Ноги, руки, спина...

Я свернулась калачиком, прикрывая живот руками и пряча голову. Удары сыпались градом — глухие, тяжелые.

— Чтобы знала свое место, поломойка! — шипел кто-то.

— Будешь знать, как переманивать чужих мужиков!

— Вот тебе, шлюха!

Я молчала. Стискивала зубы и терпела.

Кричать было бесполезно — никто не придет на помощь. Здесь, на этаже слуг, кроме них самих мой крик никто не услышит.

Избиение длилось, наверное, минут пять. Я уже потеряла счет наносимым ударам. Тело ныло, в боку что-то противно кололо, но я держалась.