Мастер Алгоритмов. ver. 0.2 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович - Страница 1

Мы выехали после обеда. Служебный самоход я брать не стал — слишком приметный с этими министерскими номерами. Вызвал такси. Приехал уставший, повидавший виды «Руссо-Балт» грязно-желтого цвета, который жалобно скрипел пластиком, даже просто зависая на месте.

Первая точка — проспект Императора Александра III.

Согласно акту выполненных работ, который я распечатал утром, три месяца назад здесь был проведен «капитальный ремонт дорожного полотна с полной заменой основания, подушки и укладкой двухслойного асфальтобетона общей толщиной двенадцать сантиметров». Сумма контракта — внушительная. Исполнитель — естественно, «Гранит-Строй».

Водитель вел самоход медленно, ругаясь сквозь зубы. Дорога шла волнами — и мы вместе с ней. Яма внизу — машина ухала вниз. Кочка — нас подбрасывало вверх. Компенсаторы не справлялись.

— Двенадцать сантиметров, говоришь? — пробормотал я, вцепившись в ручку над дверью, когда таксист в очередной раз «нырнул» в невидимую рытвину.

— Если они имели в виду глубину ям, то не соврали, — заметил Баюн с заднего сиденья. Его мотало из стороны в сторону, шерсть встала дыбом. — Дима, ты уверен, что нам обязательно нужно терпеть эту морскую болезнь? Можно было просто сфотографировать издалека.

— Нельзя. Нужна детализация. Остановите здесь, пожалуйста.

Я расплатился с радостным таксистом, который тут же увел свою тачанку прочь от этого проклятого места, и подошел к краю дороги.

Ветер гонял по проспекту поземку. Покрытие выглядело серым, уставшим и крошилось под ногами, как сухое печенье. А ведь прошло всего три месяца.

Я достал из кармана складную линейку и присел у края дорожного полотна, где «свежий» слой отвалился куском, обнажив старую, грязную основу.

— Смотри, Баюн. Видишь этот срез?

Я приложил линейку.

— Пять сантиметров, — констатировал я. — Пять. Вместо двенадцати. Они не меняли основание. Они даже старый слой не сняли. Просто налили сверху один слой дешевой смеси прямо поверх старых дыр и грязи.

Я сделал серию снимков. Линейка в яме. Срез асфальта, где четко видно, что под тонкой коркой нового лежит старый, потрескавшийся бетон.

— Это классика, — сказал я, убирая телефон. — В смете — выемка грунта, песок, щебень, два слоя асфальта. В реальности — просто «косметика» поверх гнили. Разница в стоимости работ и материалов — процентов шестьдесят. Миллионы рублей, которые растворились в воздухе.

— А дорога поплыла после первых же заморозков…

— А им того и надо. Быстрее крякнет — быстрее чинить надо будет. За новый прайс. Вот и получается, что делать хорошо им невыгодно.

— Зато у Зацепина, наверное, дача крепкая, — фыркнул кот.

— Железобетонная. Поехали дальше.

Я вызвал новую «карету».

Следующая остановка — Сад Имени Цесаревича Алексея.

В смете это звучало красиво и дорого: «Благоустройство территории, установка малых архитектурных форм, монтаж пятидесяти скамеек художественного чугунного литья модели „Империал“».

Чугун — это на века. Это вес, это статус. В империи такие вещи ценились.

Мы вошли в заснеженный, пустой сквер. Таксист остался ждать у ворот, благоразумно не глуша мотор.

— Считай, — скомандовал я.

Мы прошли по аллеям. Ветер свистел в голых ветвях лип.

— Двадцать шесть… Двадцать семь… Двадцать восемь.

Мы вернулись к центральной клумбе.

— Двадцать восемь, — повторил я, делая панорамное фото пустых аллей. — Где еще двадцать две? Испарились? Или их украли злые гномы?

Я подошел к одной из скамеек. Выглядела она издалека неплохо — черная, массивная, с витыми ножками и гербом на спинке. «Империал», как и заявлено.

Я снял перчатку и постучал костяшками пальцев по массивной на вид ножке.

Дзынь.

Звук был тонкий, звонкий. Пустой.

— Слышишь? — спросил я кота. — Чугун так не поет. Чугун звучит глухо, тяжело. А это — консервная банка.

Я присел и провел пальцем по стыку «литья».

— Сварной шов, — констатировал я. — Грубый, не зачищенный, просто закрашенный толстым слоем эмали.

Я достал ключи и с силой царапнул «ножку» снизу, у самой земли. Под слоем черной краски блеснул яркий, серебристый металл.

— Сталь, — презрительно сказал я. — Дешевая профильная труба, пустотелая внутри. Нагнули на станке, сварили, прилепили китайские штампованные гербы и покрасили. Это муляж, Баюн. Через два года она проржавеет насквозь и развалится под весом бабушки.

Я сделал серию снимков: общий вид, крупно — убогий сварной шов вместо благородного литья, и царапину, предательски блестящую сталью.

— Разница в цене — раз в пять, не меньше, — подсчитал я. — Литой чугун стоит денег. Гнутая труба стоит копейки. А по документам здесь стоит «вечная классика».

— Знаешь, что самое смешное? — спросил я у кота, убирая телефон. — Они даже не старались. Они настолько уверены в своей безнаказанности, что не боятся даже простой арифметики. Любой, кто умеет считать до пятидесяти, мог бы их поймать на количестве. Любой, кто хоть раз стукнул по скамейке, понял бы, что это фальшивка. Но никто не проверял.

— Потому что проверял Зацепин, — ответил Баюн, запрыгивая на фальшивую скамейку. Она слегка завибрировала под его весом. — А у него, видимо, свои стандарты качества.

— Точно. Ну что, финальный аккорд?

Мы поехали на окраину, к Детскому спортивному центру «Уралец».

Здание было старым, эпохи раннего конструктивизма двадцатых годов. По крайней мере, так этот стиль назывался в моем мире. Монументальный бетонный куб, когда-то выглядевший футуристично, а теперь — безнадежно обшарпанный.

Согласно документам, «Гранит-Строй» в прошлом году провел здесь «капитальный ремонт кровли и комплексную гидрофобизацию фасада».

Мы с Баюном высадились из такси у ворот. Даже отсюда, с улицы, картина была удручающей. С парапета крыши свисали чудовищного вида сосульки. Но хуже всего выглядели стены. Бетон потемнел от влаги, покрылся сетью морозных трещин.

— Полюбуйся, Баюн, — процедил я, глуша мотор. — Наглядное пособие по термодинамике.

— Сосульки? — зевнул кот. — И что? Зима же.

— Зима. Но на нормально утепленной крыше снег лежит и не тает. А здесь крыша греет небо. Тепло из зала уходит наверх, топит снег, вода течет к краям и замерзает на карнизе. Это значит, что утеплителя там нет. Или он мокрый насквозь и не работает. Они просто греют улицу за бюджетный счет.

Мы вошли внутрь. Вахтерша, суровая женщина в вязаной кофте, преградила нам путь грудью, защищая вверенный объект.

— Куда⁈ С животными нельзя!

— Министерство Магических Ресурсов, — я сунул ей под нос удостоверение, не сбавляя шага. — Внеплановая проверка энергосетей. Где директор?

Магия красных корочек сработала безотказно. Через минуту мы уже были в кабинете директора.

Елена Сергеевна оказалась женщиной боевой, но уставшей. Она сидела за столом, заваленным бумагами, а в углу кабинета, ритмично капая, наполнялось водой подставленное эмалированное ведро.

— Министерство? — переспросила она, глядя на нас поверх очков. — И что вы хотите? Опять сказать, что у нас перерасход энергии? Так я это и без вас знаю. Крышу почините, тогда и расход упадет, а пока мне детей греть надо.

— Мы не ругать пришли, Елена Сергеевна, — мягко сказал я. — Мы как раз по поводу крыши. Того самого ремонта, что был в прошлом году.

При упоминании ремонта ее лицо пошло красными пятнами гнева.

— Ремонта⁈ — она вскочила со стула. — Это вы называете ремонтом⁈ Да чтоб у них руки отсохли, у иродов этих!

Она схватила меня за рукав и потащила в коридор.

— Идемте! Я вам покажу их «работу»!

Мы поднялись на последний этаж. В спортивном зале было холодно и сыро, пахло затхлостью. На паркете стояла целая батарея ведер и тазов. С потолка, несмотря на мороз снаружи, бодро капало — тепло здания топило снег прямо на перекрытии, а вода дырочку всегда найдет.