Мастер Алгоритмов. ver. 0.2 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович - Страница 2

— Вот! — она ткнула пальцем в потолок. — Они пришли в октябре. Ободрали старый пирог. Сказали — будут делать «инверсионную кровлю», по новым технологиям. Постелили какую-то черную пленку, как для парников, присыпали сверху щебенкой и уехали! Сказали — «технологический перерыв для усадки»! А потом я узнаю, что акт подписан! «Работы выполнены в полном объеме»!

Я подошел к стене. Обои отклеились, штукатурка вздулась от постоянной влажности. А в углу черным пятном цвела плесень.

— Елена Сергеевна, — я указал на пятно. — А это что? Вызывали СЭС?

— Вызывала! — она всплеснула руками. — Они взяли пробу, сказали — аспергилл. Черная плесень! Сказали, опасная, споры в легкие попадают.

Я резко оживился.

— Ах, опасная плесень, говорите? Токсичная?

Директриса посмотрела на меня с недоумением и обидой.

— Молодой человек, я не вижу в этом повода для радости. У меня дети дышат этой гадостью! СЭС грозится закрыть центр, если не устраним. А как я устраню, если крыша течет⁈

— О нет, Елена Сергеевна, плесень — это ужасно, — быстро сказал я, меняя тон на серьезный. — Детей, к сожалению, ждет внеплановый перерыв в тренировках. Центр придется закрыть немедленно.

Она побледнела.

— Но…

— Но оживился я потому, что от этого виновные уже точно не отвертятся, — жестко закончил я. — Одно дело — украсть деньги на ремонтных работах. Это экономика. А токсичная плесень в детском учреждении из-за халатности — это статья двести тридцать восемь. Оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни и здоровья. Это тюрьма, Елена Сергеевна. Гарантированная. А вам, как пострадавшей стороне, город будет обязан устроить экстренный аварийный ремонт. Качественный, в этот раз. За счет виновного.

Я достал телефон и начал снимать. Ведра, мокрые стены, ледяные разводы на потолке, крупным планом — черное пятно плесени.

— Елена Сергеевна, — сказал я, закончив съемку. — Вы готовы написать заявление? О том, что ремонт не был выполнен, а акт подписан фиктивно. О плесени. О заключении СЭС.

— На ваше имя? — спросила она неуверенно. — Вы же из Ресурсного… Разве это ваша забота?

— Нет, не на мое, — я покачал головой. — Мое ведомство тут, формально, ни при чем, хотя за перерасход энергии мы тоже спросим. Пишите на имя Губернского прокурора. Шапку я вам продиктую.

Она замялась.

— А толку? Я писала в Управу… Зацепин все равно все замнет. Это же его фирма, все знают. Мне прямо сказали: будешь жаловаться наверх — вообще без бюджета останешься. Заявки просто теряются.

— Эта не потеряется, — твердо сказал я. — Я лично отвезу его в губернию. У меня есть канал, по которому документы доходят прямо на стол, минуя местные мусорные корзины.

— Вы… Вы сможете?

— Я обещаю. Времена меняются, Елена Сергеевна. Пишите. Подробно. С датами, фамилиями. И обязательно укажите, как вас заставляли подписывать акт.

— Заставляли, — тихо подтвердила она, сжимая кулаки. — Сказали: не подпишешь — финансирование на зиму перекроем. Заморозим детей. «Пусть лучше капает, чем батареи лопнут».

Вот твари. Шантажировать замерзающими детьми — это было дно. Ниже падать некуда.

— Пишите, — сказал я. — Прямо сейчас. Я подожду.

Через полчаса я выходил из спортцентра, прижимая к груди папку с заявлением, копией заключения СЭС и перепиской с Управой. Это была не просто улика. Это был приговор.

Я сел в машину и бросил папку на заднее сиденье.

— Ну что? — спросил Баюн.

— Все, — выдохнул я. — Пазл сложился. Хищение, мошенничество, сговор, угрозы, халатность, угроза жизни детей. У меня есть все. Документы, фото, свидетели.

Я открыл дверь такси, пропуская Баюна вперед. Затем сел сам.

— Теперь можно обратно в Министерство.

Начало положено. Даже за несколько часов папка с компроматом на Зацепина и его прихлебателей распухла, как на дрожжах. И это был не последний мой выезд — объектов они отработали мно-о-ого.

Но пока — лаборатория ждала.

Прошло несколько дней. Сычев гонял клиентов Зацепина, я собирал доказательства их халтуры, изучал магию, тренировался…

И работа в лаборатории принесла свои плоды. Прототип был готов. Симпатичнее не стал, но кому какое дело до вида? Был бы результат. К нашему старому, угловатому корпусу Илья прикрутил массивный, гудящий блок от подавителя. От него к моей доске тянулись тонкие, радужно переливающиеся световоды, передававшие команды «прошивки» и возвращающие показатели с прибора.

Мы собрались в центре лаборатории. Все были напряжены. Это был первый запуск полной интегрированной системы.

— Так, команда, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Первый интеграционный тест. Василиса, твой аналитический блок готов передавать данные?

Она кивнула, сверяясь с показаниями своих приборов.

— Поток данных стабилен. Я подаю на него эмуляцию фона «типа-гамма». Это сложная, многослойная помеха, похожая на ту, что была в том подвале.

— Илья, твой демпфер в пассивном режиме, готов принять команду?

Илья нервно улыбнулся.

— Готов. Ждет, как невеста у алтаря.

— Хорошо, — я усмехнулся. — Запускаю основной алгоритм. Сейчас он должен считать данные Василисы, опознать «тип-гамма» и отправить на блок Ильи команду на запуск двадцать второго протокола.

Я положил ладонь на свою доску. Блок-схема на ней вспыхнула ярким, голубым светом. Потоки энергии побежали по линиям, как кровь по венам. Энергия дошла до аналитического блока Василисы, прошла по световодам к моей доске, для обработки…

И в этот момент все рухнуло.

Свечение на доске, дойдя до центрального кристалла-обработчика, начало судорожно моргать, как припадочное. Раздался резкий неприятный высокий писк. На доске, в блоке «СРАВНЕНИЕ», вспыхнула и запульсировала уродливая красная руна ошибки.

Световоды, идущие к прототипу, погасли. Мощное гудение прибора Ильи оборвалось, сменившись тихим, жалобным шипением.

— Сигнала нет! Команда не прошла! — Илья бросился к прототипу, проверяя соединения.

— Проблема не на моей стороне, — Василиса смотрела на свои приборы. — Мой блок отправил абсолютно чистую и корректную информацию. Смотрю журнал передачи, сигнал ушел.

Я подошел к своей доске, вглядываясь в пульсирующую руну ошибки. Запустил простейшее диагностическое заклинание. Картина стала ясна.

— Понятно. Опять та же самая ошибка, — я фыркнул. Неприятно, но со злости толку нет. — Он неверно считывает данные от аналитического блока Василисы. Он видит пакет данных, но не может его корректно обработать. Для него это просто нечитаемый «шум».

Василиса подошла к моей доске. Она долго смотрела на мою сложнейшую, многоуровневую блок-схему, потом перевела взгляд на тусклый кристалл-обработчик в ее центре.

— Мои аналитические заклинания дают точный результат, — ее голос был холодным, но без злорадства, просто констатация. — Проблема не в них. Проблема на твоей стороне, Волконский. Эта магия слишком сложна для нашего кустарнго оборудования.

Она презрительно стукнула ногтем по кристаллу.

— Этот кристалл — как простые счеты. Он может сложить два и два. А ты пытаешься заставить его вычислить интеграл в реальном времени. Тебе нужны мощности посолиднее.

Илья, убедившись, что его часть системы не сгорела, вытер руки ветошью и подошел к нам.

— Она права, Дим Сергеич. Чтобы обрабатывать такой сложный поток данных, без потерь и округления, нам нужен чистый, фокусирующий кристалл. С идеальной кристаллической решеткой. Как у военных. С почти нулевым внутренним шумом. Но такие… — он почесал нос, задумавшись. — В общем, их легально не достать. Все на строгом учете.

Я молчал. Это был тупик. Технический, аппаратный тупик, который не обойти ни гениальностью Василисы, ни золотыми руками Ильи. Я смотрел на свою погасшую, сбоящую блок-схему. На эту уродливую красную руну ошибки и прекрасно понимал, что решение есть.

Военный кристалл, говоришь. Легально не достать, говоришь.

Значит, будем нелегально.