Пламенев. Книга 3-7 (СИ) - Карелин Сергей Витальевич - Страница 12

Червин, оставшись на возвышении, посмотрел на нас обоих по очереди, потом перевел свой тяжелый взгляд на замолкшую толпу. Его голос, низкий и густой, гулко прокатился под закопченными сводами склада:

— Бой до потери сознания, явной неспособности продолжать или добровольного признания поражения. Никакого смертоубийства. Никакого оружия — только руки, ноги и собственная сила. Вмешательство третьих лиц карается немедленно. Вопросы есть?

Костя молча кивнул, приняв низкую, устойчивую классическую боевую стойку. И запустил интенсивную циркуляцию энергии по своим мощным Венам, готовясь к резкому усилению скорости и силы.

Я просто встал прямо, расслабив плечи, опустив руки свободно вдоль тела. Моя стойка не была боевой в общепринятом смысле. Просто позиция готовности ко всему сразу — к атаке, к защите, к стремительному перемещению.

Червин выдержал долгую, тягучую паузу, убедившись, что все внимание в ледяном помещении приковано к нам двоим в этом пыльном круге.

— Начинайте.

Слово еще висело в ледяном воздухе склада, а Костя уже начал движение в мою сторону. Вот только и я в этот момент оттолкнулся от бетонного пола всей стопой, выбросив себя вперед.

Пол под моей ногой не треснул, но глухой, плотный звук удара отозвался по всему складу, заглушив на секунду остальные шумы. Не изящный бросок, не финт, не техничный боевой прием.

Это было прямое, примитивное ускорение, какое бывает у разъяренного зверя, решившего сбить добычу с ног одним мощным толчком.

Расстояние в три с половиной метра исчезло за долю секунды. Костя только успел инстинктивно поднять согнутые в локтях руки в классический блок перед лицом и грудью, его Вены вспыхнули, пытаясь создать локальное усиление защиты.

Я врезался в него левым плечом, всем весом и инерцией разогнанного тела, целясь в центр его массы, чуть ниже грудины, параллельно использовав прием, которому научился после достижения начальной стадии Плоти Духа.

В каком-то смысле это было похоже на то, как использовала Дух Фая, швыряя в меня снаряды из энергии. Я до сих пор не мог выпускать Дух из тела, но мог направить поток Духа к точке соприкосновения с целью, чтобы в момент удара через непосредственный плотный контакт передать энергию этой волны в тело противника.

Раздался сочный звук удара. Я почувствовал, как его защита дрогнула, треснула по невидимым швам и рассыпалась под моим напором. Следом был пробит физический блок.

Его ноги оторвались от пола, и он полетел назад — беспомощно и некрасиво, как тряпичная кукла. Пролетел над головами ошеломленных, застывших зрителей и врезался в грубую, неоштукатуренную стену из темного кирпича в двадцати метрах от меня.

Кирпичная пыль и мелкие осколки раствора посыпались сверху.

Тишина.

Я медленно выпрямился, развернулся к толпе, к помосту, к бледному, застывшему лицу Ратникова и к каменному лицу Червина, на котором теперь отражалась едва сдерживаемая гримаса торжества.

Рубаха на мне висела лохмотьями: ткань порвалась в клочья от чудовищного напряжения мышц при толчке и ударе, полностью оголив спину и плечи. А я чувствовал, как по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки, разливается приятное, глубокое, ровное тепло.

Энергия, сконцентрированная и вплетенная в саму плоть, пела тихой, но мощной нотой. Начальная стадия Плоти Духа — это было не просто увеличение силы или выносливости. Как и в случае с Кровью, это было приспособлением мышц к Духу.

Уже сейчас движение и удержание Духа в них было так же естественно, как дыхание. Никакие Вены, даже пиковые, даже на самой грани Сердца, не могли сравниться с этой цельностью, с этой внутренней связью энергии и тела.

Я не был уверен, что смог бы так же легко одолеть кого-то, кто уже сформировал полноценное Сердце Духа — этот качественный скачок давал колоссальные преимущества в скорости ментальной реакции, в тонком контроле.

Но против Вен, даже самых развитых, я теперь был неодолимой стеной.

Однако одной демонстрации грубой силы мало. Я помнил слова Червина. Нужно было не просто победить. Нужно завоевать. Превратить шок в признание, в уважение, а в идеале — в лояльность. Нужно было дать им причину связать свою судьбу с Червиным через меня.

Я поднял правую руку, сжатую в кулак, как символ сплоченности, привлекая общее внимание. Голос прозвучал негромко, но четко:

— Ну что, достоин я внимания и помощи главы Червонной Руки?

Специально сделал ударение на последних словах. Не «моего отца». Не «Ивана Петровича». «Главы Червонной Руки». Чтобы жестко и недвусмысленно связать демонстрацию моей силы с его формальным положением, с его властью.

Чтобы показать каждому в этом зале, что я — его продолжение, которое горой стоит за старого лидера банды и будет поддерживать и впредь.

Тишина продержалась еще несколько секунд. Люди переваривали увиденное. Быстрый, сокрушительный, почти оскорбительный в своей простоте разгром сильного бойца каким-то юнцом нужно было осмыслить.

Первым тишину нарушил не крик, а хриплый, раскатистый смех. Он шел из дальних рядов — оттуда, где плотным строем стояла старая гвардия Червина. Все головы, как по команде, повернулись на этот звук.

Старый стоял, откинув голову, и смеялся с искренним, почти мальчишеским весельем. Потом резко перестал, выпрямился и поднял свой тяжелый кулак вверх — высоко, чтобы все видели.

— Да! — крикнул он одним коротким, мощным, как выстрел, выдохом. — Без всяких сомнений! Достоин и еще как!

И будто плотина прорвалась. Со стороны группы старой гвардии поднялся громовой, единодушный, организованный рев. Они выкрикивали слова одобрения, потрясали кулаками, начинали стучать тяжелыми ботинками и сапогами по бетонному полу, хлопать в ладоши.

Глаза горели не просто формальным одобрением. В них светилась нескрываемая гордость и радость от того, что их сторона, их вожак, только что выиграл важнейшую битву в этой затяжной войне.

Думаю, они видели в моей мгновенной победе неоспоримое подтверждение своей правоты, своего выбора остаться с Червиным. Он еще мог давать банде таких бойцов, его кровь могла. Значит, с ним было будущее. И они, верные ему, получат свою долю в этом будущем.

Вслед за ними, уже не так мощно, но довольно уверенно, начали поднимать руки и другие члены банды. Те, кто раньше придерживался нейтральной позиции, тоже не могли не быть впечатлены увиденным.

Тем не менее, так как немалая часть присутствующих была со стороны Ратникова, одобрение я получил в лучшем случае от половины бойцов Руки, может чуть больше. Впрочем, даже это совсем неплохо.

Постепенно гул одобрения стих, уступая место напряженному, молчаливому вниманию, которое теперь было сосредоточено на Ратникове. Я видел, как его пальцы, спрятанные в карманах дорогих шерстяных брюк, сжались, оттягивая ткань, прежде чем он заставил их расслабиться.

Он проиграл этот раунд, и все это понимали. Но, как говорил Звездный, грамотно проиграть — значит, наполовину победить. И Ратников, похоже, знал этот принцип.

Его улыбка, когда она появилась, была достаточно широкой, чтобы казаться искренней, и достаточно жесткой у уголков губ, чтобы не выглядеть подобострастной.

— Что ж, поздравляю, Иван Петрович. Искренне. Найти сына после стольких лет… это чудо. И поздравляю тебя… — он сделал паузу, вопросительно посмотрев на меня.

— Александр, — произнес я.

— Поздравляю тебя Александр, — продолжил тот, — Впечатляющая демонстрация. Пиковая стадия Вен — это, видимо, еще скромная оценка. Добро пожаловать в семью Червонной Руки. Как сыну нашего главы, тебе, несомненно, здесь рады.

Он говорил правильные слова, но мне была очевидна скрытая в них фальшь.

— И я искренне надеюсь, — продолжил он, — что ты проживешь достаточно долго и достойно, чтобы когда-нибудь принять пост своего отца. Наша жизнь, увы, редко дает такую возможность. Но с такой силой… у тебя есть шансы.