Русалка для принца (СИ) - Арнелл Марго - Страница 2

Принц Амир нырнул в океан, пронзая толщу воды подобно стреле. Против воли и доводам рассудка я залюбовалась им. Он был прекрасен. Тело, словно выкованное из бронзы, было обнажено по пояс. Каждая мышца, каждый шрам — все говорило о силе Амира, делало его еще более мужественным в моих глазах.

Заставляя на несколько мгновений забыть о том, что он — мой враг и воплощение моих самых больших страхов.

Когда он увидел меня в изящном жемчужном платье, его глаза расширились. В них, сквозь пелену ненависти и предвзятости, мелькнуло что-то иное — изумление, восхищение, даже… желание? Я не могла его винить — русалочий наряд напоминал скорее сетку и оставлял достаточно голой кожи. Прекрасной белой кожи, искрящейся в подсвеченной солнцем воде.

И все же я едва верила своим глазам. Амир смотрел на меня так, словно я была диковинным цветком, распустившимся в его засушливом мире. Но он быстро пришел в себя. Наваждение рассеялось. В его глазах снова был лишь равнодушный лед.

Амир подплыл ко мне и подхватил меня на руки, как того требовали традиции. Мои холодные пальцы коснулись его шеи — загорелой, горячей, еще не успевшей остыть в океанских водах. Я обвила ее руками и почувствовала странную, щекочущую дрожь внутри.

Захотелось прижаться к принцу, чтобы ощутить его тепло всем телом. Довериться ему, утонуть в его взгляде и забыть о вражде. Испытать то, что и должна испытывать невеста — трепет и легкую эйфорию. Но, главное, поверить хотя бы на миг, что этот союз — не вынужденная жертва, а шанс на счастье для нас двоих.

Конечно, я этого не сделала. Просто позволила Амиру держать меня на руках, поднимаясь все выше и выше. Его объятия были крепкими, обволакивающими. Даже сквозь толщу воды я ощутила его запах — песка, солнца и чего-то еще, незнакомого, терпкого, манящего.

Он выплыл на поверхность до того, как в его легких кончился воздух. Вынес из воды легко, словно я была пушинкой, и опустил на горячий песок. Тот обжег мой хвост — сверкающий, бирюзовый, но жемчужная сеть чуть смягчила неприятное и непривычное ощущение жара.

— Отвернись, — тихо попросила я.

Амир неприязненно фыркнул. Возвышаясь надо мной, сложил руки на груди.

— Ты — моя жена.

— Еще нет, — парировала я. — И не стану ей, если будешь игнорировать традиции. Отвернись.

Металл в моем голосе, кажется, его удивил. Принц снова фыркнул, но как будто с другой интонацией. И все-таки отвернулся.

Я медленно провела пальцами по своему хвосту, чувствуя, как под ладонью дрожит холодная мерцающая чешуя. Я тихо шепнула океану, и из воды вынырнули мои сестры. Их голоса, благословляющие наш с Амиром союз, сливались в шепот прибоя. В руках сестры держали коралловый ларец, украшенный жемчужинами глубин.

Его вынесло ко мне волной, в которую превратились мои сестры. Я закрыла глаза, вдохнула соленый воздух и произнесла древние слова, которые когда-то шептала мне мать в колыбели из морской травы.

Моя чешуя загорелась голубым пламенем, не обжигая, а лишь щекоча кожу, словно прикосновение медузы. Одна за другой серебристые пластинки отделялись от меня, укладываясь в ларец с тихим звоном, будто капли, падающие в пустую раковину. Когда он захлопнулся, огонь с моего хвоста потух, рождая две хрупкие конечности, нежные и беспомощные, как у только что вылупившейся черепахи.

Я прижала шкатулку к груди и неловко поднялась на ноги, непривычные к горячему песку. Да и они сами были мне непривычны. В отличие от сестер, я не выходила на сушу. Так же, как Амир — океан, я ненавидела его пески.

Он обернулся на звук, и в его глазах снова вспыхнуло изумление. Теперь жемчужное платье доходило мне до самых пят, но не могло спрятать длинные, точеные ноги. Я надеялась лишь, что жемчужный рисунок скрывает достаточно. Ведь у меня больше не было моего хвоста…

Я протянула принцу ларец.

— Это мой дар тебе — моя чешуя.

— Чешуя? — с ноткой брезгливости переспросил Амир. — Я думал, ты подаришь мне ракушку с голосом океана или что-то вроде. Это ведь то же самое, как если бы я подарил тебе свою кожу.

Его отвращение, даже мимолетное, задело меня. Но я изо всех своих русалочьих сил держала лицо. Когда я заговорила, мой голос звучал негромко и ровно, как будто мне нет дела до тона и слов принца.

Так, наверное, и было. Или так должно быть.

— Нет, не то же самое. — Глядя на песчаные дюны вдали, я испустила тяжелый вздох. Я боялась говорить то, что, по древним традициям брачных ритуалов между русалками и людьми была обязана сказать. — Я вверяю тебе свою чешую и прошу беречь ее как величайшую в мире драгоценность. Потому что только она способна вернуть меня в подводный мир. Если моя чешуя будет уничтожена… Я навеки останусь человеком.

Одно из давних моих воспоминаний — напутствие матери мне и моим сестрам.

«Пока ларец цел — вы можете вернуться. Но если он откроется без вашего слова, если чешуя ваша будет уничтожена — суша заберет вас навсегда».

А для меня не было наказания страшнее.

И тут я увидела страшное — в темных глазах Амира вспыхнул странный огонь, а уголок губ на мгновение дрогнул. Маска равнодушия опустилась на лицо почти мгновенно. Как будто принц хотел усмехнуться, но вовремя одернул себя.

Мне стало холодно, несмотря на палящее солнце, и я обхватила себя руками за плечи.

Я боюсь, что совершила чудовищную ошибку, когда согласилась на этот брак.

Свадебная церемония в Ишааре разительно отличалась от нашей подводной. Вместо шелеста водорослей — тихие звуки флейты, вместо мерцания кораллов — золотой блеск песка. Вместо свадебных клятв — сухие слова, произнесенные на незнакомом мне языке.

Мы стояли под палящим солнцем, перед алтарем, построенным из песчаника. Я ощущала себя чужестранкой, заброшенной в совершенно иной мир. Мир, который я должна была полюбить… или хотя бы с ним примириться.

Плавая в своих мыслях, я почти не слышала то, что Амир мне говорил. Все равно эти слова — лишь формальность. Но внезапно я почувствовала странный магический импульс. Исходящий от принца, он пронизывал меня, как электрический разряд.

Однако лицо Амира оставалось непроницаемым, будто ничего особенного не происходило. Я слишком устала от новых впечатлений — грядущего замужества с нелюбимым, первого шага по горячим пескам, первого вздоха в человеческой личине… Проще было решить, что мне показалось и просто отмахнуться.

Наконец церемония закончилась. Песок кружился вокруг нас, подхваченный ветром, словно призраки ушедших поколений. Настала ночь, которая должна была завершить наш союз, скрепить его не словами, но близостью.

Под взглядами наших родных Амир повел меня в приготовленные для нас покои.

Когда мы остались одни, повисла напряженная тишина. Я ждала. Ждала, что он скажет, что он сделает. Принц повернулся ко мне и нехотя, словно через силу, коснулся моих губ своими. Поцелуй был сухим, формальным, безжизненным. Амир целовал меня так, будто исполнял повинность. Нет, хуже. Как будто я яд. Соль на воспалившейся ране, нанесенной острым гарпуном.

Я почувствовала себя оскорбленной, но гордость не позволила мне показать свою обиду. Я продолжала его целовать. Преодолевая протест, положила ладони на его грудь — обнаженную, все еще будто согретую солнцем, которое медленно опускалось за горизонт.

Принц резко отстранился.

— Я не могу, — хрипло выдохнул он.

Отвернувшись, стоял спиной ко мне, будто я была слишком ярким светом, от которого режет глаза. Или ночным кошмаром, от которой хочется убежать.

— Не можешь? — Мой голос прозвучал почти издевательски, но под кожей клокотала ярость. — О, прости, я и забыла, какой ты герой. Тебя заставляют провести ночь с океанской ведьмой, бедный, благородный мученик!

Он молчал, хмурясь. И слова хлынули из меня, словно вода из разрушенной плотины.

— Скажи, ты действительно думаешь, что это жертва — быть здесь, в этой золотой клетке, рядом со мной? Я оставила свою прежнюю жизнь ради этого брака. Оставила все, что знала и любила. Мой хвост, бесконечные океанские глубины, моя семья. А теперь я здесь, заперта среди песка и камня. Солнце жжет мою белую кожу, эти уродливые хрупкие ноги дрожат под тяжестью тела, потому что не созданы нести меня так долго. Воздух, проникающий в мои легкие, слишком горяч. После океанской прохлады он для меня как обжигающее пламя. И ради чего все это? Чтобы прожить всю свою жизнь рядом с незнакомцем! И единственное, что нас связывает, — это ненависть! Так кто здесь жертва, Амир?