Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий - Страница 2

— Ладно, — он выдохнул, подчиняясь железной логике: угроза требует оценки. — Я выезжаю. Через сорок минут буду. Но… это же делается с анестезией? Местной, конечно?

На другом конце провода повисла тяжёлая многословная пауза. Эльдар успел мысленно обругать себя за эту слабость, за этот выдавший страх вопрос.

— Видите ли, Эльдар Юрьевич, — начал доктор с нездоровой осторожностью. — При изучении вашей расширенной медицинской карты мы обнаружили ранее не учтённую аллергопробу десятилетней давности. Реакция на лидокаин. Крайне нежелательная. Риск анафилактического шока в вашем случае, с учётом возможного фона… — врач запнулся, подбирая слова. — Боюсь, что применение даже местной анестезии противопоказано. Риски превышают дискомфорт от процедуры.

— Дискомфорт? — Эльдар не сдержал горькой сдавленной усмешки. Его пальцы судорожно сжали край стола.

— Как ваш врач, я обязан быть откровенным, — голос Зайцева стал твёрже, будто он читал по бумажке параграф из медицинской этики. — Процедура будет болезненной. Особенно в первые секунды, при проколе твёрдой мозговой оболочки. Потребуются терпение и абсолютная неподвижность с вашей стороны. Мужайтесь.

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Катя откинулась в кресле, и мягкая кожа тихо вздохнула. На огромном панельном экране в её кабинете в Новгороде застыла фотография.

Александр Громов, восемнадцать лет, взгляд исподлобья, скуластое, ещё не до конца сформировавшееся лицо. Время — первая инициация. Просто мальчишка. А теперь — S-ранг.

Она пролистывала досье, и цифры, даты, сухие строки сводок складывались в тревожную, слишком чистую картину.

Мощный аномальный скачок до S-ранга. И всё благодаря системе.

Ещё на мгновение она попыталась представить его не как охотника, а как того мальчика из первых фотографий в досье. Застенчивый, чуть угловатый, с тенью недоверия в глазах.

Он стал сильнейшим слишком рано. Восемнадцать лет, S-ранг.

Катя закрыла досье. Экран погас, оставив лишь мягкий свет от настольной лампы.

Дверь в кабинет отворилась без стука, и в проёме возникли две почти идентичные фигуры. Близняшки Покайло — Вика и Света — вошли с тем синхронным изяществом, которое всегда слегка раздражало Катю. Их серьёзные, похожие на фарфоровых кукол лица были сейчас красноречивее любых слов.

— Я… не знаю, что и сказать, — начала Вика, занимая позицию справа от массивного стола. Её голос был ровным, но в нём вибрировала стальная струна. — Ты не видела то, что вчера видела Света.

— Я была на той дуэли, Катя, — поддержала Света, зеркально опускаясь в кресло слева. — Это не было боем. Это было исчезновение. Один миг — и оппонента — опытного охотника — просто не стало. Без усилия, без эмоций. Как стереть ластиком.

Катя медленно перевела взгляд с одной сестры на другую, давясь рождающейся где-то глубоко внутри ироничной усмешкой. Весь их вид кричал о «серьёзном разговоре».

— И что? S-ранг демонстрирует силу S-ранга. Сенсация, — произнесла она, намеренно растягивая слова. — Вы что, ожидали, что он будет три часа биться на кулаках, размазывая сопернику лицо? Он просто эффективен. Может, даже слишком.

— Эффективен? — Света резко вскинула бровь. — Катя, ему восемнадцать. Восемнадцать! В этом возрасте гормоны бушуют сильнее, чем всё остальное. Абсолютная сила, обрушившаяся на неокрепшую психику подростка? Это рецепт катастрофы! Такого… его нужно в «ОГО». Обучить, натренировать… дать будущее и контролировать!

— Он может быть оружием, но у оружия должен быть предохранитель и чётко прописанный владелец, — вставила Вика, складывая руки на коленях.

Катя откинулась в кресле. Она смотрела на них, этих идеальных солдат системы, с их безупречной логикой и ужасающей косностью.

— Вы сейчас, — начала она медленно, — описываете практически любого сильного охотника-дворянина в семнадцать-восемнадцать лет. Вспомните себя. Вспомните меня. Мы все были нестабильными бомбами. Разница лишь в мощности заряда. Вы предлагаете что? Посадить его в клетку в «ОГО»? Приставить к нему няньку?

— Мы предлагаем наблюдение и контроль, пока не стабилизируется психика, — чётко ответила Света. — Пока не поймём мотивы. Он вырезал того дуэлянта, Катя. Не нейтрализовал. Не обездвижил. Уничтожил. За долю секунды. Это не нормально даже для нас.

— И, — поддержала Вика, — его уже пыталась завербовать Васильева. Даже приказ есть о зачислении. Как будто стоит попробовать!

В кабинете повисла тишина. Катя провела пальцем по гладкой поверхности стола, мысленно примеряя их аргументы.

— Хорошо, — вдруг сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти весёлая нотка. — Допустим, вы правы. Он юный, психически нестабильный монстр с силой, способной стереть этот кабинет в пыль. И что вы будете делать, если я скажу «нет»? Если я продолжу его… патронировать. Придёте сюда опять, попробуете нейтрализовать старую, опытную, но такую нелогичную Капризову?

Близняшки переглянулись. Этот поворот их явно не смутил, но заставил на мгновение замереть.

— Мы действуем в интересах государства, — холодно произнесла Марина.

— Отлично! — Катя хлопнула ладонью по столу, заставив их вздрогнуть. — Молодцы! Думаете о стране! Вас не смущает, что у него есть род? Что у него свои интересы?

Она встала, подошла к огромному окну, за которым лежал ночной Новгород.

— К вашему сведению, если вы вдруг забыли, он Громов, а это очень известный род.

— О, род! — Вика сделала мелкий, почти презрительный жест рукой. — Катя, мы все здесь из «известных родов». Это не делает нас неуязвимыми для психических срывов. Его сила — это аномалия. Аномалии имеют свойство взрываться. Представь, что будет, если этот «вольный выпас» решит, что весь Новгород ему чем-то не угодил?

Катя повернулась от окна, и на её губах играла странная светская улыбка, будто она участвовала в изысканном салонном споре о поэзии.

— Милые мои параноики, — начала она сладким голосом. — Вы так говорите, будто я собираюсь вручить ему ядерную кнопку и отправить гулять по детским садам. Я просто… наблюдаю. С интересом. Как натуралист. Вы же не станете отлавливать и сажать в железную бочку только что родившегося дракончика только потому, что он однажды сможет спалить целое королевство? Его же сначала нужно вырастить, покормить, возможно, даже приласкать. Изучить повадки. А вы — сразу в клетку, на цепочку и с клеймом «ОГО» на лбу. Скучно.

— Дракончик, — безжизненно повторила Света. — Он вчера своим «дыханием» испарил охотника. Не «обезвредил». Испарил одним взмахом кинжала, который хрен пойми откуда достал! Ты называешь это «повадками»? Это признак глубокой, неконтролируемой агрессии, доведённой до абсолютного, безэмоционального мастерства. Он не злился, Катя. Он… почистил зубы. И человек перестал существовать.

— А может, тот был противен ему гигиенически? — Катя присела на край стола, поймав обескураженные взгляды близняшек. — Шучу, шучу. Вижу, чувство юмора у вас сегодня тоже отправили на техобслуживание. Ладно, серьёзно. Вы боитесь, что он — угроза. Я это услышала. Вы предлагаете кувалдой забить уникальный инструмент, потому что он выглядит опасно. Я предлагаю научиться им пользоваться. И для начала — не тыкать в него палкой. И уж тем более — никакой службы в «ОГО».

Вика и Света синхронно выдохнули. Их фарфоровые лица наконец-то показали трещинку: лёгкое, едва уловимое раздражение от этой казарменной логики.

— Научиться пользоваться, — сказала Вика. — Прекрасная метафора. Это как пытаться «пользоваться» ураганом, надеясь, что он выдует только пыль из ковров. Контроль, Катя. Базовый, минимальный, но тотальный. Хотя бы на уровне постановки на специальный учёт. Не клетка. Анклав. С доступом к лучшим психологам-модификаторам, тренажёрам, наставникам. Чтобы следующий, кто ему не угодит, получил не мгновенное уничтожение, а, скажем, изящный нокаут.

— О, — Катя приложила руку к сердцу с преувеличенным умилением. — Вы хотите сделать из него джентльмена! Как трогательно. Обтесать скулы, научить правилам дуэли и этикету, чтобы убивал цивилизованно, с извинениями и по регламенту. Милые вы мои, да он из той породы, которую не обтесать. Он — острый камень. И если начать его шлифовать, есть риск, что он рассыплется в песок. Или порежет вам руки. Сильно порежет.