Крыжовенное варенье и чужие тайны - Калинина Вера - Страница 10

Я сказала, что буду, и повесила трубку. Тимофей, услышав слово «пектин», навострил уши — вероятно, принял за название нового корма.

---

Кабинет Костина пах чаем и бумагой. Утро было солнечным, и пыль в косых лучах из окна висела золотой взвесью — красиво и немного тревожно, как всегда бывает, когда солнце освещает казённое помещение.

Тамара Белкина сидела на стуле для посетителей — том самом, на котором обычно сидят люди, которым есть что скрывать. Или которые думают, что им есть что скрывать. Или которые скрывают что-то совсем не то, о чём их спрашивают.

Тамара относилась к третьей категории — я поняла это почти сразу.

— Я не убивала! — начала она с порога, ещё до того, как Костин успел открыть рот. — Да, у нас были разногласия! Да, я считала, что Ковригина ставит себя выше всех! Но убивать?! За варенье?! Я мать двоих детей! У меня муж! Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?!

Костин подождал, пока она закончит тираду, и спокойно сказал:

— Я понимаю. Вы — Тамара Игоревна Белкина, сорок восемь лет, участница фестиваля «Волжские закатки». И вы — человек, которого слышали угрожающим Валентине Петровне за день до её смерти. Пожалуйста, сядьте.

Тамара села. Вернее — рухнула на стул, как мешок с сахаром. Я сидела у окна, стараясь быть незаметной. Костин разрешил мне присутствовать, но предупредил: «Никаких реплик. Вы — мебель. Поняли?» Я поняла. Мебель я изображала хорошо — сказывался журналистский опыт. Умение молчать и слушать — первый навык, который осваиваешь в профессии.

— Итак, — Костин раскрыл папку, но не заглянул в неё. Он смотрел на Тамару поверх очков — старый приём, я знала его по десяткам интервью. Следователь, которому не нужны записи. — В пятницу, за день до обнаружения тела, вы поссорились с Валентиной Петровной в фестивальном штабе. Свидетели слышали вашу фразу: «Я этого так не оставлю!» Это правда?

— Это вырвано из контекста! — Тамара всплеснула руками. — Я имела в виду конкурс! Что я не оставлю её первое место! Что я буду жаловаться!

— Жаловаться на что?

Тамара замолчала. Её лицо сменило три выражения за секунду: возмущение, страх, попытка изобразить спокойствие. Последнее получилось хуже всего.

— Тамара Игоревна, — Костин снял очки и протёр их платком. Движение было медленным, почти медитативным. — Я расследую убийство. Мне нужна правда. Не про варенье. Про вечер пятницы. Где вы были между восемью и десятью вечера?

Допрос — это как варенье. Сначала всё бурлит, кипит, идёт пенка. Потом — медленное, вязкое вываривание фактов. Потом — прозрачная капля на блюдце: готово или нет.

Тамара была на стадии пенки.

— Дома! Я была дома! Варила варенье! Да, да — варенье! Из крыжовника! Я не скрываю! У меня весь дом пропах сиропом, спросите соседей!

— Во сколько вы закончили?

— Не помню! Поздно! Муж может подтвердить — он был на кухне, пока я возилась!

— Весь вечер?

— Ну... — Тамара замялась. — Он выходил. В гараж. Но я была на кухне! Я не отходила от плиты! Это же варенье, его нельзя бросить — убежит или пригорит!

Костин кивнул. Я знала этот кивок — он означал: «Продолжайте, вы сами себя закапываете».

— Тамара Игоревна, — сказал он мягко, почти по-отечески. — Давайте оставим алиби на минуту. Расскажите мне про пектин.

В комнате повисла тишина — та особенная тишина, которая бывает, когда на что-то наступаешь. Как на ветку в лесу. Хруст — и всё внимание на тебя.

Тамара побелела. Я видела, как кровь отлила от её щёк — медленно, как сироп стекает с ложки.

— Какой пектин? — спросила она. Получилось фальшиво.

— Тот самый, который вы добавляете в варенье, — Костин говорил всё так же спокойно. — Я не эксперт по заготовкам, но даже я знаю: пектин в домашнем крыжовенном варенье — это нарушение. Правила фестиваля гласят: только натуральные ингредиенты. Ваш конкурсный рецепт включает покупной загуститель. Валентина Петровна знала об этом?

Молчание. Тамара смотрела на Костина так, как кролик смотрит на удава — с ужасом и какой-то странной обречённостью.

— Она знала, — прошептала Тамара. — Она сказала... она сказала, что добьётся моей дисквалификации. Что сообщит в оргкомитет. Что я опозорюсь на весь район.

— И вы разозлились.

— Да! То есть нет! То есть да, разозлилась — но не убивать же! Господи, да из-за чего убивать? Из-за ложки пектина?! — Тамара вдруг заплакала — громко, взахлёб, размазывая тушь по щекам. — Я просто хотела, чтобы моё варенье было гуще! У неё всегда было густое, янтарное, ягода к ягодке — а у меня расползалось! Ну добавила пектин! Это преступление?! Это убийство?!

Костин подождал, пока она выплачется. Потом протянул ей стакан воды.

— Это обман, Тамара Игоревна. Но не убийство. Мы проверили ваше алиби. Ваш муж подтверждает, что вы были на кухне до полуночи. Соседка видела свет в ваших окнах. Вы не убивали Валентину Петровну.

Тамара перестала плакать так же резко, как начала.

— Я... не убивала?

— Нет. Но я рекомендую вам добровольно сообщить в оргкомитет про пектин. До того, как это сделаю я.

Тамара закивала. Поднялась на ватных ногах. Пошла к двери, обернулась:

— Можно вопрос?

— Слушаю.

— А кто тогда убил?

Костин посмотрел на меня — быстро, вскользь. Потом снова на Тамару.

— Мы работаем над этим.

Когда дверь за Тамарой закрылась, Костин откинулся на спинку стула и потёр переносицу. Я подвинулась ближе к столу.

— Целый час про пектин, — сказал он. — Я теперь эксперт по загустителям. Знаю разницу между яблочным и цитрусовым. Знаю, что домашний делают из яблочных очистков, а покупной — порошок в пакетиках. Знаю, что крыжовник сам по себе неплохо желируется, но не все сорта.

— Виталий Петрович, это впечатляет.

— Знаю, что Тамара не убийца, — он вздохнул. — У неё мотив был — конкуренция, страх позора. Но характер не тот. Она слишком... шумная. Слишком заметная. Убийцы такого типа не привлекают к себе внимание перед преступлением. Они, наоборот, затихают.

Я посмотрела в окно. Солнце поднялось выше, пыль перестала быть золотой — стала просто пылью.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь — рынок, — неожиданно сказал Костин.

— Что?

— Не я. Вы. Тамара будет на рынке. Поговорите с ней. Без протокола. Без меня. Женский разговор — иногда он даёт больше, чем допрос.

Я встала.

— А можно всё-таки вопрос?

— Слушаю.

— Как вы догадались про пектин?

Костин усмехнулся — впервые за час.

— Фаина, — сказал он. — Она звонила вчера вечером. Сказала: «Виталий Петрович, я ничего не говорю, но вы про пектин спросите. Я ничего не говорю — но у неё в кладовке целая коробка». И повесила трубку.

Я расхохоталась. Фаина была в своём репертуаре: ничего не говорит, но всё уже сообщила.

---

Центральный рынок Тихоречья по воскресеньям гудел как улей. Точнее — как таз с кипящим вареньем: всё бурлило, перемешивалось, и никогда не знаешь, что всплывёт. У входа торговали мёдом — липовым, гречишным, с прополисом. Пчеловод, дед в ватнике несмотря на сентябрь, резал соты длинным ножом, и янтарные капли падали на вощёную бумагу. Рядом бабка продавала солёные огурцы в трёхлитровых банках — такие ядрёные, что слюнки текли, только посмотришь. Дальше шли ряды со специями: горки красного перца, жёлтой куркумы, рыжего имеретинского шафрана, коричневой корицы в палочках.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.