Девочка с веслом, или личный друг домового (СИ) - "Сербский" - Страница 14

Вопрос, конечно, интересный. В нашем саду гостей давно не было — все соседи к теплому морю уехали. Они уехали, а мы остались. Аж зубы от зависти ломит! Ладно, это в прошлом. Итак, гостей не было. И на столе вчера вечером было пусто, это я помню прекрасно. Ведь каждый раз после чаепития Настя протирает стол тряпкой.

— Я не носила сережек несколько лет, — вздохнула Катя. — На службе не положено. Смотри, у меня уши давно заросли.

Настя посмотрела, и я убедился — проколы заросли, это ясно видно. Тем временем девушка внимательно крутила серьги в руках.

— Красивые, — вынесла она вердикт.

Все женщины одинаковы — закончив изучение украшений, Катя пожелала осмотреть место находки. Однако, допрыгав на костыле до веранды, дальше она не пошла. Одного взгляда стало достаточно.

— Так-так, — протянула Катя интонациями Нины Ивановны. — Следствию все понятно.

Глава двенадцатая, в которой говорили: «Сядьте на пол. Вам, товарищ, все равно»

Что она там увидела? Сад как сад, просвеченный солнцем. Крикливые воробьи дерутся в кормушке, ворона молча доедает свой обед.

— Что понятно?

— Все понятно, Ватсон. Это элементарно: ворона принесла серьги тебе. Так что теперь это твои вещи. Как вырастешь — проколешь уши.

Хмыкнув, Катя ускакала обратно, а Настя уставилась в разжатый кулак.

— Мои собственные серьги⁈ Спасибо, ворона! Мамочки, но как я буду их носить? Они же разные!

— А вот это как раз не проблема, — успокоил я ее. — Непарные серьги можно носить по одной, можно вместе. В Венеции давно так делают в неофициальной обстановке. Ассиметричные серьги — это модно в молодежной среде.

— Думаешь? Хм… — Настя вставила указательный палец в нос. Потом опомнилась, и другой рукой выудила настырный палец. — Только у нас тут не Венеция, а наоборот. Очень даже наоборот.

— Ничего, — успокоил я ее. — Ворона считает тебя другом, раз подарки принесла. Кто знает, может завтра и пара к серьгам найдется?

Мы спустились в сад, дошли до стола, чтобы рассмотреть птицу новым взглядом. Обычная ворона с массивным и острым клювом. Крупная. Черная. Жирная. Хитрые круглые глаза сейчас были прикрыты. Доев угощенье — и суп, и кашу — ворона замерла. Да уж, плотный обед способен на седативное воздействие, такое может быть. Мне показалось, что она икнула. Осоловела, что ли?

— Ворона, спасибо за подарок, — осторожно начал я. — Но если ты это где-то украла, больше так не делай. Хорошо?

Глаза вороны раскрылись. Она косанула острым взглядом, расправила крылья и возмущенно каркнула. Потом обернулась, встряхнулась, и тяжело взлетела, словно гусь осенний. У меня возникло опасение, что до своего столба она не долетит, рухнет от перегруза. Если применять военные аналоги, ворона напоминала бомбардировщик, который летит из последних сил, цепляя брюхом верхушки деревьев.

— Ну что, идем к домовому? — Настя запрыгала от нетерпения. — Заодно на качелях покачаемся.

А почему нет? Солнышко ясное, на небе ни тучки. Давненько Север не баловал такой погодкой.

— Пойдем, — согласился я. — А что ты знаешь о домовых?

Настя посмотрела на указательный палец, и спрятала его в карман.

— Ну, домовой живет в доме…

— Вот! Это ключевой слово. А ты что хочешь ему предложить? Койку в казарме? Так она не твоя. Она детдомовская. И угольный сарай принадлежит не тебе. Даже этот финский дом с садиком — чужой. Как ни крути, а Катя здесь не хозяйка, она временный жилец. И вообще, почему ты решила, что ему так будет лучше? А может быть, надо прежде спросить у человека, а не решать за него?

Шагая по дороге, Настя явно зависла. Она вертела головой, вежливо здоровалась со встречными военными, но при этом прокручивала мою тираду. И вместо ответного тоста у нее возник очередной вопрос:

— И что делать?

— Ничего. Поговорить-то нам никто не запрещает, верно? — я запнулся, но высказал мысль, не дающую покоя: — Важнее другое: проявился твой дар. Обычному человеку такое не дано, видеть невидимое. Ты не только видела, ты разговаривала с домовым!

— Ты тоже, — заметила она.

— Да, однако я видел твоими глазами, и слышал твоими ушами.

Настя на это возразила:

— Но когда ты велел ему вылезать, он тебя понял! И послушался. Значит, у тебя тоже дар понимать домовых?

Меня как громом ударило. Домовой меня услышал! Черт, а ведь она права… Слона-то я и не приметил. За эти годы тысячу раз пробовал разговаривать — и с детьми, и со взрослыми. И никто меня не слышал, даже если я кричал в полный голос.

— Так-так, — перенял я Катины интонации. — Следствию все ясно, но проведем следственный эксперимент!

У крыльца избы текла своя жизнь, никому не было дела до нас. Мазнув равнодушным взглядом, редкие посетители избы спускались или поднимались по ступенькам. Ну, сидит девочка в тенечке на корточках. Сидит спокойно, не плачет. Даже улыбается. Видимо, ждет кого-то.

На самом деле ждал домовой. Это было понятно по его просветлевшему лицу.

— Вот, поешь, — голосом поварихи сказала Настя, выкладывая на траву перед ним узелок. — Голодный, небось?

— Благодарствую, боярышня, — подскочив, домовой поклонился. — А что здесь?

— Посмотри.

Аккуратно развязав узел, домовой ахнул:

— Да мне этого за неделю не осилить! Дай бог тебе здоровья…

Ничего особенного там не было — яйцо, кусок сала, луковица и краюха серого хлеба. Однако кушать домовой не стал. Завернув все обратно, он сунул узелок в карман.

— Конфетой наелся, — сообщил он. — Это на потом.

— Ладно, — согласилась Настя. — Мы на качели собрались. Айда с нами?

— А можно? — засомневался домовой. — И ворон засмеет…

Настя поразилась:

— Ты что, никогда не качался?

— Да залез как-то ночью, посидел немного… Страшно! — признался он.

— Я тебя на руки возьму, — решила Настя. Подхватив домового, она удивилась: — Какой ты легкий! Как пушинка.

Этот момент я тоже отметил, вес мужичка совсем не ощущался. Проходя мимо столба, Настя слегка притормозила, но голову наверх не подняла.

— Ты извини, что я тебя вороной называла. Я же не знала, что ты ворон. А ты не сказал!

Пока она раскачивала качели, придерживая домового на коленях одной рукой, он вздыхал. Потом начал охать. А на высоком вираже запричитал:

— Хоспади, пропала моя головушка!

Пришлось останавливаться, чтобы высадить пассажира. Ворон захлопал крыльями, заклокотал чего-то непонятное. Мне показалось, что он так ржет. Птиц раскачивался неимоверно, хотя ветра не было. Лишь чудо не позволило ему свалиться с верхушки столба.

— Мне надобно прилечь, — слабым голосом пробормотал домовой. — Ты, боярышня, катайся, а я на травке полежу.

Однако полежать ему не довелось. Настя снова подхватила его, чтобы со всех ног рвануть домой. Летела она быстрее ветра.

— Домовому надо дать воды, — пропыхтела девочка на бегу. — И холодную тряпку на голову!

В своей комнате она развила бурную деятельность — освободила игрушечную кровать от куклы, уложила туда домового, намочила полотенце и налила стакан компота. Умирающий испуганными глазами следил за ее метаниями.

— Ты чего это, боярышня? — прошептал он. — Зачем мне компот? Баловство одно. Другое дело — ириска. У меня от той конфеты все горе сразу прошло.

— Так, Настя, — вмешался я. — если человека укачало, надо дать ему соленое, горькое или кислое.

— Точно, — воскликнула она. — И смотреть только вдаль! Понял?

Через пару секунд возле больного в тарелке лежали малосольный огурец, яблоко, долька лимона и маленькая плитка горького шоколада «Столичный». Над этой красотой зажужжала муха, и домовой вдруг оживился. Не сделав ни единого движения, он пробормотал:

— А ну брысь отселя!

Кувыркаясь, муха вылетела в раскрытое окно. И следом за ней, подчиняясь взгляду домового, комнату торопливо покинули ее товарки, сидящие на потолке.

— Что случилось? — в комнату заглянула Катя. — Бегаешь, будто ужаленная.