После развода. Второй женой не стану! (СИ) - Мэра Панна - Страница 13

Я сжимаю сумку на коленях. Интересно, почему Руслан такой? Я вроде и знаю его уже год, но на самом деле ничего о нём не знаю. На работе он всегда был погружён в дела, у него всё было просчитано до последней детали, до последней эмоции. Дома, пока я еще не переехала в отдельный гостевой домик, было то же самое. Иногда он уходил вечером куда-то, но возвращался всегда один. Тихо и бесшумно. Ничего не рассказывал, и ничего не спрашивал. Я, наверное, могла бы попытаться его разговорить, но всегда останавливалась. Это его жизнь, его правила.

Сегодняшний день вымотал меня: съёмки, постановка, советы Руслана, беготня между локациями, первый опыт говорить на камеру, первый опыт погружения в сферу пиара с другой стороны. Другой руководитель хотя бы поинтересовался каково мне было, какие есть предложения, высказал бы замечания и пожелания. Но только не Руслан! После того разговора про Агеева, он больше мне ни слова ни сказал! Бесчувственный, асоциальный робот, которого интересует только результат!

Вообще это еще удивительно, что он со мной про Антона заговорил, что попросил быть с ним осторожнее. Наверное, это впервые такое, чтобы Хамидов пришел мне что-то советовать.

Я не выдерживаю.

— Руслан… — начинаю тихо, осторожно, но с внутренним напряжением. — Почему ты сказал, чтобы я была осторожнее с Антоном? Что ты имел в виду?

Он хмурится, откашливается, словно собирается с мыслями, но взгляд всё ещё устремлён в окно. В его реакции почему-то ощущается скрытая сила, которую я всё ещё не могу разгадать.

— Всё-таки запомнила… — наконец говорит он сухо. — Антон… Скажем так, падок на красивых женщин. А ты достаточно красивая, чтобы быть для него интересной. Только долго это у него ни с кем не длится.

Я моргаю, сердце подпрыгивает.

— Что⁈ Да я вообще думаю, что он меня в этом ключе даже не рассматривает! И я тоже его в этом ключе не рассматриваю! Мы же говорили, что это чисто профессиональные отношения!

Он коротко кивает.

— Было бы хорошо. Но я обязан тебя предупредить. Чтобы потом ты не ходила по моему дому и не вытирала сопли.

Внутри поднимается раздражение. Его слова звучат как приговор. Я замолкаю, обдумывая каждое слово, внутри всё накаляется.

Да что он о себе вообще возомнил⁈

— Я при тебе ни разу не плакала! — срываюсь я. — И утешать меня я тебя не просила! Так что не делай из меня плаксу, которая по любому поводу нюни распускает.

— Я и не собирался, — хмыкает от недовольно. — Просто у тебя еще опыта мало. В общении с такими людьми.

— По твоему у меня-то опыта в общении мало⁈

Я чувствую, как закипает в жилах кровь. И это он меня, пиарщика, будет учить навыкам общения⁈

— Ты сам черствый, закрытый и асоциальный тип! Так что не тебе меня учить, как и с кем общаться!

Я едва успеваю понять, что сболтнула лишнего, как Руслан резко поворачивает руль, сворачивая с дороги. Ни слова не отвечает на мою тираду. Сердце бешено колотится, но я продолжаю держаться, дышу ровно.

Мы подъезжаем к дому. Я выхожу первой, и слышу цокот каблуков по плитке. Воздух ещё влажный, лёгкий ветер гонит запах мокрого асфальта. Напряжение висит в воздухе, словно после грозы, оставаясь между нами.

Нам сейчас в разные стороны. Неужели он даже ничего не ответит после того, что я ему наговорила?

Но Руслан не оборачивается, оставляет машину у дома и идёт к своей двери.

«Ну и черт с ним!» — думаю я, и уже разворачиваюсь в направлении своего гостевого дома, как Руслан за моей спиной вдруг слегка покашливает. Его шаги стихают, и он вдруг останавливается не доходя до дома.

— Что б ты знала, — говорит он тихо. — Я не черствый. Я просто много чего в жизни повидал. И не хочу, чтобы кто-то прошел через то же, что я.

И, не добавляя ни слова, уходит в дом, плотно закрыв за собой дверь.

Я стою, как вкопанная. Сердце колотится, ноги подкашиваются. Внутри нарастает смесь раздражения, удивления, тревоги и какого-то странного любопытства.

Что это с ним такое? Он сегодня ведет себя странно. То молчит, как обычно, то предупреждает меня по поводу Агеева, то проглатывает мои язвительные фразочки, а потом бросает что-то личное, прежде чем захлопнуть дверь!

Да что он за человек такой⁈

С виду сложный, холодный, непроницаемый, но при этом у меня внутри не проходит стойкое ощущение, будто это не единственные его характеристики.

Что-то в нем есть еще. Что-то, что он так отчаянно пытается скрывать за своей маской безразличия.

Но сегодня я почему-то окончательно убедилась в том, что Хамидов может быть другим.

Но вот каким? Это мне еще предстоит узнать.

Абсалам

Дилара обвивает меня руками за шею, и ее тело прижимается к моему почти вплотную. Жар от ее кожи обжигает. Она шепчет что-то тихо, сладко, будто хочет, чтобы я забыл обо всём на свете. Я слушаю, киваю, улыбаюсь, но в мыслях уже далеко зашел куда-то не туда.

Думаю о бизнесе, о клиенте, который сорвался, о предоплате, которая висела на волоске, а теперь улетела в никуда. Я вижу её лицо, слышу дыхание, чувствую тепло кожи на своей, но голова занята другим.

Каждое слово Дилары словно растворяется в шуме моих мыслей.

— Абсалам… — её голос мягкий, обволакивающий, но в нём слышится осторожность. — Ты сегодня весь день как-будто не со мной. Тебя что-то тревожит?

Я молча киваю, но внутри появляется какой-то липкое раздражение, будто Дилара пытается залезть на мою личную территорию.

— Моя мама спрашивает, — вырывается из меня резко, почти с раздражением, — не хотим ли мы попробовать завести ребёнка?

Дилара откидывается на подушку, фыркает, словно я сказал что-то нелепое. Её руки скользят по простыням, она смотрит на меня с лёгкой насмешкой: — Абсалам, мы же так не договаривались! — говорит она. — У тебя уже есть преемник. Ты меня выбрал не для того, чтобы я тебе детей рожала!

В груди разгорается огонь. Сердце бьётся так сильно, что кажется, будто выскочит наружу. Я вижу в этом её фыркании вызов, непонимание того, что для меня важно.

— Как ты видишь, — начинаю, голос низкий, почти рычащий, — Аля сбежала. Я не знаю, где она, что с ней, жив ли мой ребёнок. Хорошо было бы иметь второго. Мы все устали ждать. Я не молодею. Родители тоже. Да и компании нужен наследник.

Дилара с презрением фыркает:

— Я молодая, Абсалам. У меня хорошая фигура, и крепкое здоровье. И я не собираюсь отказаться от этого только потому, что твоя бывшая решила показать характер. Если хочешь ещё ребёнка, то бери суррогатную мать!

Сердце сжимается. Внутри гнев и растерянность переплетаются в неудержимую бурю. Я сажусь на край кровати, сжимаю кулаки. — Как ты смеешь мне такое предлагать? — я смотрю прямо в её глаза, в её насмешку и лёгкость. — Ты хоть понимаешь, какой это грех! Ещё и другая женщина! Ты понимаешь, что говоришь⁈

Она смотрит на меня спокойно, почти вызывающе, будто не боится моей ярости. И это только больше раззадоривает меня.

— Ты моя жена, — продолжаю, голос громче, теперь это уже приказ, — было бы логично, если бы ты тоже родила. Если не хочешь его воспитать сама, отдай потом моим родителям.

— Юридически, Абсалам, твоя жена все еще та Алиночка, — кричит она, подпрыгивая на подушке. — Так что я ничем тебе не обязана. И портить фигуру и здоровье пока я ещё так молода, я не стану.

Гнев переполняет меня. Я чувствую, как кровь стучит в висках, дыхание становится прерывистым. Я почти вижу, как внутри меня рвётся что-то хрупкое. Терпение, контроль, чувство справедливости.

— Как ты вообще смеешь предлагать мне другую женщину в качестве матери⁈ — кричу я, и пальцы сжимаются в кулаки, — Я выбрал тебя в качестве еще одной женщины. Своей женщины. И я никогда не давал тебе гарантий, что не захочу от тебя детей.

Она, кажется, не ощущает всей силы моего возмущения, просто лежит, дерзко улыбается, как будто играя со мной.