После развода. Второй женой не стану! (СИ) - Мэра Панна - Страница 12

— Ну что ты? — спрашивает он тихо. — Как ты?

Я улыбаюсь натянуто.

— Нормально.

Он слегка прищуривается.

— Не верю. Ты выглядишь напряжённой.

— Немного волнуюсь. Это всё-таки мой первый опыт. На камеру. Да и масштабы… — киваю на свет, на людей вокруг. — Давят.

Он улыбается широко, открыто. Смотрит прямо в глаза.

— Тебе вообще не надо переживать, — говорит он. — Вы с Русланом придумали отличную стратегию. Честную. Без всякого пафоса. Осталось просто ее прожить.

Прожить.

Какое хорошее слово он подобрал.

Он не сказал «сыграть», он предложил мне именно быть собой. Рассказывать свою историю, чтобы все прошло гладко.

И от его слов на секунду становится чуть теплее.

Я ловлю себя на мысли, что мне в целом нравится Антон. Он не похож на футболиста мирового уровня, каким его рисуют в заголовках. Нет заносчивости. Нет холодной дистанции. Он скорее озорник. Затейник. В его улыбке есть что-то очень простое, даже скорее мальчишеское.

Он смеётся легко. Говорит прямо, но с каким-то мотивационным посылом, будто собирается команду на поле выводить.

Мне от этого легче.

— Всё будет классно, — подмигивает он. — Ты даже не заметишь, как втянешься.

Я снова улыбаюсь Агееву, на этот раз чуть шире, чуть увереннее, когда вдруг сбоку я замечаю взгляд Руслана. Вот уж кто здесь коршун. Вечно наблюдает, анализирует. Для него это не просто съёмка — это точка входа на рынок.

— Готовность две минуты! — кричит кто-то из команды.

Антон встаёт.

— Кстати, — бросает он мне уже на ходу, — я заказал обед. Надеюсь, ты не против пасты с креветками?

Я моргаю.

— Нет… не против.

— Отлично. Значит, после съёмки отметим наш первый шаг в этом деле.

Он идёт к своему месту в кадре, а я делаю глубокий вдох, еще на секунду задержавшись на своем месте.

Это не просто реклама.

Это мой выход из тени.

Это способ показать, что я не сбежавшая жена. Не жертва. Не чья-то история.

Я отдельный человек.

— Мотор! — раздаётся команда.

Я вхожу в кадр.

Антон поворачивается ко мне с лёгкой улыбкой.

— Аля, вот скажи честно, — начинает он, — реально ли привести себя в форму после родов быстро? Без миллионов на тренеров и пластику?

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

А потом вспоминаю слова Руслана: «Не играй. Говори правду».

— Честно? — отвечаю я. — Я сама пока не знаю. Но собираюсь это проверить.

Мы врываемся в нашу дискуссию на удивление легко. Обсуждаем давление общества. Нереалистичные стандарты. Говорим о том, что большинство женщин далеки от моделей с подиумов, но хотят чувствовать себя уверенно.

И где-то между репликами я вдруг перестаю слышать гул команды.

Я просто разговариваю.

Не с камерой, а с людьми по ту сторону экрана.

И это почему-то дарит мне не просто спокойствие, это дарит мне ощущение свободы, уверенности. И стойкое ощущение того, что слова Абсалама о том, что я без него никто, на самом деле, никогда не имели смысла.

— Стоп! Снято!

Этот крик разрезает воздух настолько мгновенно, что я даже не успеваю выдохнуть.

Я моргаю, будто выныриваю из воды. Свет по-прежнему бьёт в лицо, но уже не так пугающе, как до съемок. Кто-то хлопает в ладоши, кто-то облегчённо выдыхает. Команда начинает сворачиваться: снимают микрофоны, гасят часть софитов, ассистенты уносят стойки.

Съёмка, которая изначально представлялась мне бесконечной проверкой на прочность, в действительности оказалась не такой уж и страшной, хотя мы знатно потрудились.

Мы переснимали одни и те же фразы по десять раз. Я путалась в словах, забывала, куда смотреть. В начале я была зажата, но потом режиссер быстро подключил Антона. И тот начал координировать процесс в кадре. Агеев много шутил, нарочно путал текст, чтобы я рассмеялась. И в какой-то момент ледяная корка внутри треснула. Разговор стал живым. Спор — настоящим. А дальше все пошло, как по маслу.

По плану ролик должны смонтировать и выложить через неделю. И с этого момента начнется основной прогрев по кампании.

Прямые эфиры. Постепенный запуск спортивного питания через аудиторию худеющих мам. У нас уже целый отдел ведёт переговоры с залами, с магазинами, согласовывает поставки, выкладки, партнёрства.

Это уже не просто съёмка.

Это механизм, который начинает крутиться.

Я снимаю микрофон, складываю в сумку блокнот, телефон. Думаю о Левушке. Няня сегодня просила отпустить её пораньше. Мне нужно всё успеть.

Я чувствую усталость, но она какая-то правильная. Рабочая.

— Эй.

Я оборачиваюсь на голос Антона, который подходит ко мне в своей, уже традиционной, расслабленной манере. Без камеры он выглядит ещё проще. Растрёпанный после съёмки, с лёгкой улыбкой.

— Слушай, — начинает он, будто между делом, — у меня скоро матч моей команды. Я сейчас тренирую ребят. Не хочешь со мной сходить?

Я замираю.

— Матч? — переспрашиваю. — В смысле… Сходить?

Я действительно не понимаю. Причём тут я?

Антон смеётся мягко.

— Ты там не подумай, Аля, это я не то, что клеюсь к тебе. Это просто будет хорошая картинка. Для пиара. Представь: ролик выходит, и через пару дней мы появляемся вместе на публике. Люди уже знают тебя, обсуждают. А тут живое подтверждение партнёрства.

Я молчу. Внутри что-то слегка напрягается. Это уже шаг за пределы съёмочной площадки.

Но как пиарщик я мгновенно просчитываю ходы на перед.

Совместное появление. Фото в СМИ. Заголовки. Усиление ассоциации бренда с реальной историей.

Это действительно сработает.

— Это только для работы, — добавляет он спокойно. — Никакого подтекста.

Я киваю.

— Хорошо. Если это нужно для продвижения, то я согласна.

Он улыбается еще шире.

— Отлично. Я напишу тебе дату и отправлю приглашения. Держу пари, ты еще никогда не была на вип-трибунах.

Он уходит довольный, легко хлопнув кого-то по плечу, а я еще несколько секунд смотрю ему вслед, про себя восхищаясь умению Агеева всегда быть таким спокойным.

Но не проходит и минуты, как рядом со мной возникает Руслан.

Лицо у него привычно спокойное, но изнутри исходит напряжение.

— О чём вы говорили? — спрашивает он сухо.

— Антон позвал меня на матч своей команды, — отвечаю я честно. — Это будет хорошо для дополнительного пиара после выхода ролика.

Руслан хмыкает.

Не одобрительно.

Я чувствую это мгновенно.

— Что? — спрашиваю я. — Это же хорошо для проекта.

Он смотрит на меня пару секунд, будто взвешивает слова.

— Для пиара, да? Ну, может и хорошо.

Тишина между нами густеет.

Он что-то поправляет в телефоне, потом вдруг поднимает взгляд:

— А ты сама этого хочешь?

Я моргаю.

— Чего именно?

— Видеться с ним вне работы.

Я искренне не понимаю, к чему он клонит.

— Это и есть работа, — отвечаю я. — Публичное появление. Мы же сами это планировали.

Он снова хмыкает.

В его реакции есть что-то странное. Почти раздражённое.

— Я просто спрашиваю, — говорит он. — Потому что границы иногда размываются быстрее, чем кажется.

Я чувствую лёгкий укол раздражения.

— Руслан, — говорю спокойно, — для меня это только проект. Ничего больше.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем нужно.

Потом кивает.

— Ладно.

Разворачивается и уже на ходу бросает:

— Будь с ним осторожнее.

И уходит.

Я остаюсь стоять посреди почти пустой площадки.

Осторожнее?

С чего вдруг?

И почему вдруг Хамидова начала волновать моя безопасность?

Я молча сижу в машине, прижавшись к стеклу, и смотрю на улицы, которые мелькают за окном. Огни Москвы постепенно сменяются на редкие фонари пригорода, на одиноких людей на станциях электричек, мелькающих за окном. Руслан сидит рядом, неподвижный. Руки сжимают руль, взгляд устремлён прямо перед собой. Ни одного слова с момента, как мы выехали с площадки. Ни о погоде, ни о съёмках, ни о планах по пиару Агеева. Тишина давит, и только гул мотора и шум шин держат меня в тонусе.