Я сюда не вернусь - Глинская Елена - Страница 3

Выручка идёт, папа даже не справляется с потоком алкашей. Маловато у нас бидонов с бражкой. Да ещё отец делает всё по правилам, слишком уж он честный. А ведь брожение долгий процесс! Мог бы и карбида для скорости добавить. Слышала, баба Валя так делает — наша конкурентка. У неё то никогда нет перебоев с самогонов.

Интересно, какая из этого денежного потока у нас выходит прибыль? Папка явно не просчитывал. Ничего, вот выучусь на бухгалтера и составлю ему калькуляцию. Жаль, что это ещё не скоро…

Единственный минус в этом бизнесе — отец стал часто дегустировать. Мама злится и ругается. Зато папа после дегустации очень весёлый и добрый. Может и на вкусненькое денежку дать.

Да и как ему не пробовать, если такой качественный продукт получается? «Как слеза!» — восхищается он.

Сегодня я случайно вместо самогона продала воду. Да, да, обычную жидкость из водопроводного крана. Я не хотела… Просто перепутала бутылки. Отец любит пить холодную водичку, наливает её в стекло и в холодильник. Спиртное стоит там же. Папа работает над сервисом. Приятно же в такую жару холодненькую пить?

Славик, пьющий отец подруги Янки, пришёл с пакетиком мелочи. Я посчитала монетки и выдала ему прохладную бутылочку. Всё-таки как меняются их лица, когда они получают в руки заветную тару! Горящий взгляд, ласковая улыбка на щербатых ртах, пытаются даже шутить.

Правда через час Славик прибежал с выпученными глазами. Я и не знала, что они могут так раскрываться под опухшими веками. Доброта куда-то исчезла, руки трясутся, при разговоре начал заикаться. Ругается с мамой. Жалуется, что только с третьей рюмки он понял, что что-то не так. Она, конечно, выдала ему правильную бутыль, но подозревает меня… Думает я специально… Ему — с простой водой, а себе — с огненной, а потом дескать я с подругами её отведываю. Эх, мама, мама… Хорошо же ты думаешь обо мне.

Теперь она спиртометром меряет крепость в оставшихся бутылках. Определила. В одной стеклотаре 39 градусов, а в другой тридцать восемь.

— Папа делает сорок! Ты сливаешь, что ли?

Я в недоумении! Сколько можно отлить, чтобы изменился один градус — напёрсток?

Мамочка видимо совсем устала от такой жизни… Вот её и «клинит». Ничего, мамуль, потерпи немного, скоро разбогатеем! Главное — в это верить!

Глава 4. История семьи и мой Стёпка.

Я родилась в обычной советской семье, совершенно непримечательной, похожей на многие другие. Когда я появилась на свет, моему брату было полтора года, и он с щенячьим восторгом встречал меня из роддома. Он видел во мне маленькую живую куклу, у которой можно было отбирать соску и с радостью убегать, слушая как я обиженно воплю на всю квартиру.

Родители не очень обрадовались, когда мама узнала о второй беременности. Во-первых, у них был маленький ребёнок и они не собирались заводить ещё одного, так рано. Во-вторых, они жили с моей бабушкой по папиной линии в небольшой «двушке». Бабуля занимала более просторную комнату, а родители с братом, жили в более тесной.

Наверное, я должна благодарить врачей за свою жизнь, которые отговорили мою мать делать аборт.

Когда все смирились с моим появлением, началась длинная эпопея с выбором имени. Бабушкины сёстры предлагали назвать меня Зиночка, Клавочка, Ниночка. Другие родственники подсказывали более модные имена: Элеонора, Жанна, Изабелла. Но моя мама, возможно, первый и последний раз в её семейной жизни, проявила характер перед отцом и властной свекровью. «Мою дочку будут звать Ангелина», — сказала она, и на этом поставили точку.

Если мой брат Стёпка родился пухленьким, с белоснежной, как молоко, кожей, пушистыми светлыми волосами и голубыми глазами, а также спокойным характером, то я была его антиподом. Огненно-рыжая, худая, синющая, из-за тугого обвития пуповины, которая мешала мне нормально дышать, и очень неугомонная. С первых же минут появления на свет я орала так, что даже врачи удивлялись: «Сколько же в ней силы! Горланит на весь роддом».

Мама рассказывала, что когда детей везли на кормление на длинной каталке, меня было слышно издалека. И её соседки в палате шутили: «Люда, слышишь, твою горлопанку везут».

Отец, увидев цвет моих волос, обомлел. У него тёмно-русые волосы, у матери пепельно-русые. Начались долгие разборки с поиском рыжего соседа, обвинение матери в нечистоплотности, пока бабушка не положила конец всем спорам, вспомнив свою прабабку, у которой, к счастью, тоже были рыжие волосы. «Ох и женщина была! — рассказывала она. — По ней все мужики в деревне с ума сходили, табунами бегали. А муж мучился от ревности и иногда даже поколачивал, хотя и любил очень сильно».

Родители поженились без великой любви, а может и не было у них никакой любви никогда... Мама приехала с другого города, сразу после окончания учёбы в техникуме, по распределению, работать на заводе мастером. Молодая, симпатичная девчонка, весёлая и даже дерзкая в силу своего возраста, она начала встречаться с папиным другом, Павлом. У них была взаимная, страстная любовь и упрямые характеры. После очередной ссоры, Паша назло маме, закрутил роман с другой девушкой. Мать очень страдала, а потом в отместку, стала встречаться с моим отцом. Всё банально и даже очень печально. Подарком свиданий с моим папой стал мой брат Стёпка, и поэтому они и поженились.

Мама сбежала от своих родителей в новую жизнь. Хотела добиться многого: подняться на заводе, пойти учиться дальше, а в итоге ей пришлось создать семью с нелюбимым мужчиной, и переехать жить в общую квартиру под контроль моей железной бабули.

Моя бабушка очень сильная, строгая и деспотичная женщина: либо всё должно быть, как скажет она, либо никак. Компромиссов она не терпит. Бабуля прошла войну, и сама подняла трёх сыновей, так как дедушка рано умер, что ещё сильнее закалило её характер. Она сразу невзлюбила мою мать и всячески придиралась к ней, а ещё настраивала моего отца на свою сторону. Поэтому мама ненавидела её и боялась. А нас с детства приучили обращаться к бабушке не иначе как «баба Варя», безо всяких ласковых слов.

Итогом сломанных крыльев моей матери стала вторая беременность и дикое желание поскорее уехать из-под гнёта ненавистной свекрови. Поэтому она, сразу после второго декрета, пошла на работу дворником, так как только там очень быстро по выслуге лет давали служебные квартиры.

Первое моё воспоминание из детства очень раннее: помню, как я хожу по своей кроватке с прутьями, ещё очень неумело, шатаясь и падая. А на полу возле меня сидит мой брат и играет с игрушками. В комнату заходит бабушка и протягивает мне маленький красный пластмассовый кораблик и что-то Стёпке.

Как только я научилась хорошо бегать, мы с братом стали вместе хулиганить и периодически драться. Однажды, когда мне было примерно годика три, мы сидели в комнате одни. Брат возился с маминым утюгом, исследуя его и крутя колёсико режима температуры. «Лина, иди сюда, — позвал меня он, — потрогай его, не бойся!» Я опасливо покосилась на подошву прибора. Я помнила, как мама объясняла мне, когда гладила бельё, что он очень горячий. Стёпка с улыбкой поднёс свою руку к утюгу:

— Видишь, холодный!

Я сделала очень осторожно то же самое. Погладила прохладную поверхность. Довольная собой я рассмеялась, а потом села снова играть в кубики. Минут, наверное, через пять, брат снова позвал меня, с той же просьбой:

— Линка, потрогай!

Я уже совершенно без страха, доверчиво протянула свою маленькую ладошку и прижала её к подошве утюга. Меня пронзила резкая боль, я отдёрнула руку, которая уже покраснела от ожога и заплакала.

Стёпка, испугавшись, что получит наказание от родителей, стал успокаивать меня.

— Прости, пожалуйста, я больше не буду! Только не говори маме и папе.

Кое-как я успокоилась, а потом нас позвали обедать. Мы сидели на табуретках, и мама накладывала в наши тарелки пельмени со сметаной — брату первому, а потом уже мне. Как только я взяла в руку вилку, боль пришла с новой силой, и я громко разревелась.