"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Шимуро Павел - Страница 128

— Ежели побежим…

— Нет, — я перебил. — Спешка в лесу — верный способ сломать ногу. Или напороться на ещё одну такую штуку. Лучше потерять день и вернуться целыми.

Тарек молчал. Я видел, как он борется с собой. Это его первый самостоятельный выход за стены, ответственность перед старостой, перед Варганом. И теперь возвращение с пустыми руками на день позже срока.

— Лекарь. Аскер сказал: «Ежели задержитесь, то искать не пойдём».

— Знаю, он и не пойдёт — людей нет, ресурсов нет.

— Значит, ежели что случится…

— Ничего не случится. Мы обойдём гряду, найдём место для ночлега и утром вернёмся. Два ходока и полфляги воды. Дотянем.

Тарек посмотрел на меня долго, потом кивнул.

— Ладно. Тогда западнее — там камни, я видел, когда к ясеню шли. Место открытое, просматривается. Костёр сложим.

Он развернулся и пошёл, не оглядываясь. Я пошёл за ним.

Гряда нашлась через час. Каменный хребет, невысокий, метра три-четыре, торчал из земли, как позвоночник зарытого великана. Валуны покрыты серым лишайником, между ними щели, забитые палой листвой. Деревья вокруг здоровые — обычные ясени, ольха, что-то хвойное. Зелёный мох. Птица где-то вверху.

Тарек обошёл гряду, проверил камни, заглянул в щели. Нашёл площадку между двумя валунами, прикрытую сверху наклонным стволом молодого ясеня.

— Тут, — сказал он. — Ветер не задувает — камни со спины. Тропинка одна — снизу. Услышу, ежели кто полезет.

Я сбросил мешок. Ноги дрожали. Мозоли горели. Правая стопа опухла, ботинок давил, и я расшнуровал его, выпустив воздух.

Тарек собрал хворост. Сложил костёр так же, как вчера — ни дыма, ни пламени, только угли. Работал молча, точно, без лишних движений.

Из еды — полоска вяленого мяса, разделённая пополам. Три листа щавеля, собранного утром. Треть фляги воды.

Мы ели медленно. Жевали долго, глотали маленькими порциями. Мясо жёсткое, солёное, вяжет рот. Щавель кислый до рези. Вода тёплая, с привкусом кожаной фляги.

Солнце село. Свет уходил быстро от серого к тёмно-серому, от тёмно-серого к чернильному. Угли тлели оранжевым. Камни за спиной хранили дневное тепло.

— Горт сейчас один, — сказал я. — С плесенью и пиявками.

Тарек обернулся.

— Горт справится. Он не дурак, хоть и рохля. Ты ж его научил, чего куда.

— Научил. Но горшок с плесенью трогать нельзя. Ежели перевернёт или зальёт водой…

— Не перевернёт. Ему же сказано?

— Сказано.

— Ну вот.

Тарек подбросил веточку в угли. Помолчал.

— Лекарь. А эта низина… она всегда такая была?

— Нет. Газ скопился, когда корни начали гнить. Мор идёт с востока, а впереди него вот это. Земля портится. Растения гибнут. Корни гниют, выделяют дурной воздух — тот копится в ямах.

— И лозы тоже от Мора?

— Не напрямую. Лозы как паразиты — они всегда тут были, в земле, в корнях, ждали своего часа. Пока лес здоровый, он их давит. А когда ослабеет…

— Понял. Как вша — пока человек сильный, не замечает. А заболеет, они тут как тут.

Снова точная аналогия.

— Именно.

— Значит, чем ближе Мор, тем больше такого будет? Низины, лозы, грибы?

— Да.

Тарек обхватил колени руками. Смотрел в угли.

— Варган говорил: «Ежели лес болеет, бегите. У леса нет лекарства, есть только расстояние». Но бежать-то некуда — на востоке Мор, на юге дурной воздух. Лозы перекрыли тропу. Запад — шесть дней пути до Узла, с ранеными и стариками.

— Я знаю.

— Тогда чего ж ты сидишь спокойный?

— Я не спокойный — думаю.

— О чём?

— О плесени, о пиявках, и о горшке, который Горт не должен перевернуть.

Тарек устало хмыкнул.

— Ты и вправду чудной, Лекарь. Лес валится, мясо отравлено, дорогу перекрыло, а ты про горшок.

— Горшок может спасти деревню. Мясо, увы, но нет. Мясо кончится через неделю, хоть принеси мы его, хоть нет. А горшок…

Я не договорил, потому что слова «антибиотик» и «пенициллин» здесь не существовали, и объяснять мальчишке, почему заплесневевший горшок стоит дороже двух оленьих туш, заняло бы час, которого не было.

— Доберёмся, — сказал Тарек. — Я дорогу знаю, просто не эту. Обойдём лозы через гряду, спустимся к ручью сверху. Утром выйдем на главную тропу, а к полудню будем дома.

— К полудню, — повторил я. — Аскер даст нам жару.

— Пускай. Живые придём, уже хорошо.

Он повернулся боком, подтянул одеяло. Положил руку на нож.

— Твоя первая стража, Лекарь. Разбуди, когда луна встанет над тем камнем. — Он ткнул пальцем в валун справа. — Это часа через три.

— Хорошо.

— И не лезь к корням — отдыхай.

Глаза закрылись. Через минуту дыхание выровнялось.

Я остался один с углями и темнотой.

Лес дышал вокруг. Шорох листьев. Лёгкий скрип ветвей. Далёкий крик ночной птицы — одинокий, резкий, обрывающийся, будто кто-то щёлкнул ножницами.

Сидел, привалившись к камню, и перебирал в голове карту. Три зоны — чистая, больная, мёртвая. Мор ползёт с юго-востока. Газовые карманы образуются в низинах. Паразиты захватывают ослабленные участки. Деревня зажата между угрозами, которые сужают кольцо.

Я приложил ладонь к камню.

Камень не проводит. Мёртвая порода — нет корней, нет сети. Привычка. Рефлекс лекаря — потянуться к пациенту.

Сдвинул руку ниже. Между валунами, в щели, забитой землёй, торчал тонкий корешок — бук. Молодой, но живой.

Контакт слабый — не река и не ручей, а тоненькая ниточка. Хватило бы на пару секунд пассивного восприятия.

Я не стал медитировать, просто слушал. Фон: тёплый, здоровый. Камни вокруг защищали этот участок, как стены крепости. Гряда стояла выше уровня ложбины, дренаж хороший, грунтовые воды глубоко. Паразитам сюда пока не дотянуться.

Убрал руку, и тогда земля загудела.

Я не сразу понял, что это. Сначала показалось, словно кровь стучит в ушах. Потом что камень вибрирует. Прижал ладонь к валуну — вибрация была реальной. Не слышимая ухом, а ощущаемая телом — низкочастотная, глубокая, идущая снизу, откуда-то из-под земли.

Звук пришёл секундой позже. Не рёв, не вой — гудение. Низкое, тягучее, на самой границе слышимости, как если приложить ухо к трубе теплотрассы и услышать, как внутри что-то движется.

Тарек сел рывком. Нож в руке, глаза широко открыты.

— Ты слышал?

— Тихо.

Мы замерли. Гудение длилось секунд пять-шесть, потом стихло — не оборвалось, а истаяло, ушло вглубь, как камень, брошенный в колодец.

Тишина. Угли потрескивали. Птица наверху молчала.

— Что это было? — шёпотом спросил Тарек.

— Не знаю.

— Зверь?

— Нет. Из-под земли.

Тарек сглотнул. Повернул голову, прислушиваясь. Секунда. Пять. Десять. Ничего.

Я потянулся к корешку бука.

Витальная сеть отозвалась не информацией, а частотой. Деревья вокруг пульсировали быстрее обычного — не паника, не боль — настороженность. Как сердце, которое ускоряется при звуке непонятного шума в тёмной комнате. Лес слышал тот же гул, что и мы. И лес его не узнавал.

— Тарек.

— Ну?

— Оно глубоко. В Корневищах, далеко под нами. Движется.

Парень посмотрел на землю под своими ногами, потом на меня.

— Откуда… а, — он кивнул на мою руку, прижатую к щели между камнями. — Корни сказали.

— Да. Деревья тоже услышали. Они… обеспокоены.

Тарек медленно вложил нож в ножны, но руку с рукояти не убрал.

— Корнегрыз? — спросил он. — Варган рассказывал про тварей, что живут под землёй — слепые, здоровенные, ходы прогрызают в корнях.

— Может быть. Может, что-то другое.

— Оно поднимается?

Я прислушался. Нить корешка вибрировала, но слабее. Частота пульса деревьев замедлялась, возвращалась к норме. Что бы это ни было, оно удалялось.

— Нет. Уходит.

Тарек выдохнул.

— Ладно, — он вытащил нож снова, положил на камень рядом с собой. — Не буду спать.

— Я тоже.

Мы сидели у затухающих углей плечом к плечу, прижавшись спинами к камням. Тарек смотрел в темноту перед собой, а я себе под ноги, на тонкий корешок бука, торчащий из щели.