Небесный всадник. Том 3 (СИ) - Кири Кирико - Страница 16

И наутро тоже было не убежать, хотя здесь в моих силах было быстро собираться, заставляя её торопиться.

— Я потом тебе ещё расскажу!

Не надо, прошу тебя, просто не надо.

Ещё один перелёт с утра до самого вечера. Кто-то скажет, что это скучно, а я скажу, что на драконе летать всегда весело. Веселее, чем сидеть в офисе, стоять за станком или крутить педали, пока звизды не дали. И снова мы садимся на опушке, ища укрытие среди деревьев, чтобы не было холодно.

— Буря будет… — взглянула Аэль в сторону холодных земель, где у горизонта поднималась белоснежная стена до самого неба. Будто реально стена из снега. — Думаю, завтра утром накроет. А ты летал в бурю?

— Да, было дело, — кивнул я. — Когда пиратов на островах топили.

— О, эта будет явно сильнее! А я однажды попала в такую, что мурашки были. Ливень, град, ещё и молнии били! Буря столетий, никак иначе! И там совсем ничего не видно было, лишь молнии вспышками освещали нам путь, а когда мы поднялись выше… Самсон, ты хоть летал над грозовым облаком? Там такое!..

И понеслось. Она хоть иногда устаёт? Просто вначале это выглядело довольно мило, но, думаю, все понимают: когда это повторяется из раза в раз, начинаешь просто уставать. А после того, как устаёшь, начинаешь раздражаться. Ну а так как вы товарищи и ссоры никому не нужны, ты просто дистанцируешься, поэтому неудивительно, что у Аэль нет друзей. Она их распугала.

Она реально хороший человек. Я бы сказал, таких искренних редко встретишь. Но с тем, насколько она была искренней, она была и тяжёлой. Очень.

— Ладно! — хлопнула Аэль в ладоши. — Надо ложиться спать, а завтра в путь! Пролетим прямо через бурю! Будет очень весело! Я уже рассказывала, как в бурю попала?

— Да! — тут же ответил я.

— Это с громом, а я была ещё и в снежной буре! А там…

Проблема в том, что мы спали в одном спальнике. Вроде поддоспешник и тёплый, спасает от морозов, и тем не менее спать вместе, чтобы аккумулировать тепло (да-да, я и такие слова знаю), всё же удобнее. Даже если выскочишь поссать, вернёшься, а он не успеет выстудиться. Но сейчас я серьёзно задумывался о том, чтобы перелечь от неё. Другой вопрос, что сделать это, не обидев, возможности попросту не было.

А она ещё и храпит, мать вашу! Не всегда, но когда — так от всей души. Вроде маленькая, а звук как от заводящегося танка!

Ужас в чистом и маленьком невинном виде.

Но даже утром я не мог выдохнуть спокойно, потому что храп сменился на бесконечный словесный расстрел, от которого не было спасения, кроме как побег. Но сейчас она и сама спешила собраться поскорее, потому что непогода накрыла нас с головой.

Это была не буря — это был снежный ад, не идущий ни в какое сравнение с тем, что было на море. Ветер выл, заставляя стонать и трещать деревья на опушке, срывая с них ветви. Снег почти сразу залеплял щели на шлеме, из-за чего пришлось поднять забрало, но тогда начинало залеплять глаза. Видимость была такой, что уже метров через три–пять не было видно ничего, кроме белоснежной простыни, укрывшей мир. И что можно было сказать по этому поводу…

— Это потрясающе! — прокричала Аэль, быстро собирая вещи. — Ещё не видела такой бури!

И… наверное, я был с ней солидарен. Буря была действительно страшной, и оттого казалась красивой. Какой-то сказочной и нереальной, как сон, где было белым-бело. Правда, этот сон ещё и дул с такой силой, что приходилось наклоняться, чтобы не упасть, а стоящему в паре метров от тебя человеку кричать.

— Самсон! — что и делала Аэль, собственно. — Я бы хотела пролететь через бурю, но ветер слишком сильный! Надо будет подняться! На высоту!

— Хорошо!

— Что⁈

— ХОРОШО! Я ПОНЯЛ!!!

— Отлично! Поднимаемся сразу! Дистанцию держим, порядок не соблюдаем! Главное подняться!

— ПРИНЯЛ!

Я даже прожестикулировал, что принял команду, чтоб уж наверняка. Буря реально с ума сходила. Не знаю, почему, но мне это даже нравилось. Возник какой-то азарт подняться в воздух и попробовать прорваться через неё. Почувствовать себя прямо в самом центре бушующей стихии, где есть только ветер, снег и ты.

В этой ситуации разве что драконы оставались невозмутимы. Облепленные снегом, словно два кургана, они хоть как-то прикрывали собой нас и недовольно подняли головы, когда мы залезли в сёдла.

Ну что, Бегемот, попробуем экстремальный взлёт?

Я обернулся на Аэль, которую было вообще едва видно, лишь слабая тень на фоне белого ада. Вот её дракон побежал вперёд, начал махать крыльями, превращаясь лишь в неясную тень, после чего попросту исчез во снегу.

— Ты готов? — негромко спросил я залепленного снегом дракона.

Знаю, что он вряд ли бы расслышал меня, но то, что он всё понял, я даже не сомневался. Сделав волнообразное резкое движение телом от головы до кончика хвоста, он сбросил облепивший его снег, после чего засеменил вперёд, быстро набирая скорость. Вот скрылся лес из виду, и уже казалось, что нет ничего, кроме снега, когда он отчаянно забил крыльями, и мы начали с трудом подниматься в небо.

Было очково. Очково и при этом какой-то нереальный задор, желание преодолеть стихию под приятно хлынувший адреналин. Порывы ветра обрушивались с такой силой, что меня бы могло сдуть, если бы не страховочные ремни. Было легко потерять ориентацию в пространстве: где низ, где верх и какое вообще у нас направление. Но я чувствовал. Чувствовал это так же отчётливо, как если бы шёл по собственной квартире с закрытыми глазами, точно зная, что где расположено. Потому это чувствовал Бегемот.

Чувствовал он — чувствовал я. И что бы сейчас ни происходило вокруг, я всё равно мог сориентироваться в бесконечной снежной буре, у которой, казалось, не было ни конца, ни края.

Мы поднимались, стараясь держаться по ветру, чтобы не тратить силы. Ветер хлестал, как плетью, иногда резко меняя направление, словно делая наш подъём сложнее назло. Ветер облеплял и дракона, и меня, и, что гораздо важнее, крылья. Иной раз приходилось делать «закручивающуюся стрелу» — манёвр, когда дракон резко втягивается, как стрела, сложив крылья к телу, и закручивается, чтобы стряхнуть снег.

В первые минуты казалось, что ничего не меняется. Я чувствовал, что мы поднимаемся всё выше и выше, но из-за снега казалось, что мы просто висим на месте, как бы сильно ни бил Бегемот крыльями. Пару раз мы даже, кажется, проваливались в воздушные ямы, после чего вновь поднимались в небо. Метр за метром, взмах за взмахом…

И я почувствовал его.

Касание холодного и липкого ужаса.

Чувство лёгкой тревоги, которое я почувствовал тогда на шпиле лишь на мгновение, превратилось в какой-то резонирующий страх. Сердце будто пропустило удар… и забилось с такой силой, что застучало в висках.

Мы до сих пор находились в буре, в самом её сердце, пытаясь прорваться наверх. Кроме бесконечного снега и пустоты не было ничего. Но, как гласило правило: если ты не видишь, то не значит, что не видят тебя. И что бы сейчас ни ползло в непогоде, оно нас чувствовало.

Вновь сработала чуйка.

Она завизжала сиреной, предупреждая о приближающейся жопе. Я лихорадочно вглядывался в белоснежную пустоту, пытаясь понять, что, где и откуда…

А потом нет, не почувствовал…

Осознал.

В любой охоте всегда нападают с мёртвой зоны. А наша мёртвая зона…

Бегемот подчинился быстрее, чем я успел сформулировать мысль. Резко развернувшись в воздухе вверх брюхом, он всей мощью, что обладал, жахнул во мглу огненным шаром. На секунду округу осветило новое солнце, над которым, казалось, был не властен ни ветер, ни снег. Оно ушло в небо…

И вычертило силуэт твари.

Через мгновение в нас ударили.

Если бы не ремни, меня бы сорвало вниз. Сквозь вой ветра я услышал, как заревел Бегемот. Тварь, что-то отдалённо напоминающее разлагающийся труп дракона, врезался в нас сверху, обрушив вниз, но встретила вместо незащищённой спины крепкие когтистые лапы и мощную челюсть. И тем не менее преимущество было не на нашей стороне.