Революция - Панченко Андрей Алексеевич - Страница 3

«Выполняю. Принять частичный контроль над полевым оператором Кира? – Удивил меня симбиот.

- Делай!

Тепло в затылке стало более ровным, менее «животным». Кира тоже замерла на секунду, моргнула, будто её отпустило.

- Спасибо… — буркнула она и тут же спохватилась. - То есть… не спасибо, понял? Просто… меньше хочется тебя убить.

- Прогресс, - сказал Баха. - Давайте работать. И объясните мне наконец, почему вы такие бодрые, сытые и злые?

- Прошли ускоренную регенерацию – Ответил я – Поели короче, чем бог послал, а злость и агрессия – побочный эффект.

- Скажи уже как есть – Рассмеялась Кира – Дерьма нажрались, а это настроение не поднимает.

- Ого! – Баха удивленно присвистнул – Это же отлично, можно значит и Зага так восстановить!

«Запрет!» - Едва только инженер озвучил свою мысль, как мгновенно пришел ответ от моего симбиота.

- Что? - я даже замер. - В смысле «запрет»? Мы же…

«Таким способом нельзя регинерировать носителя Заг. Причина: нестабильный симбиоз. Несовместимость протокола с текущей структурой симбионта. Риск: распад. Риск: гибели носителя. Риск: потеря личности».

Я сглотнул. Во рту снова появился металлический привкус — не от боли, от злости.

— То есть ты мне сейчас говоришь, что если я суну Зага в эту помойную капсулу, его просто… там и растворят?

«Да».

Слово было короткое. Без эмоций. Но от него стало холодно.

Я посмотрел на Кирy. Она тоже поняла.

- Он и так едва жив, - тихо сказала она.

«Возможны альтернативы:

- медленная регенерация;

- стабилизация симбиоза через энергообмен;

- временная криоконсервация».

- Крио? - Баха поднял брови. - На этом корабле есть крио?

«Есть режим сохранения биоматериала. Но он несовместим с кислородной атмосферой».

Я моргнул.

- Подожди. Какая ещё несовместимость? Мы же как раз… атмосферу хотим.

«Создание атмосферы для людей приведёт к гибели союзных биоформ АВАК. Причина: состав смеси. Включает активные компоненты, токсичные для их метаболизма. Также изменит фон поля, на котором держится их симбиоз. Вероятность гибели: 68–91% в течение 20–40 минут. Вероятность необратимых повреждений: выше».

- Подожди… - Кира сделала шаг вперёд, пальцы сжались. - Ты хочешь сказать, что если мы тут сделаем «нормальный воздух», мы их просто задушим?

«Да».

Кира стояла молча. Сжимала и разжимала пальцы, будто ей хотелось кому-то врезать. И я понимал — кому именно.

- То есть выбираем, - сказала она наконец. Голос тихий, почти спокойный. - Или мы ходим без скафандров… или сохраняем союзников.

Я медленно выдохнул.

- Значит так, - сказал я. - Атмосферу - отменяем. Частично. Баха, нужно попробовать сделать локальные станции. Малые отсеки под людей, с фильтрами и шлюзами. Чтобы мы могли снять шлем хотя бы на час, но не травить биоформ. Короче, сделай нам каюты, где можно отдохнуть!

Баха быстро кивнул.

- Можно попробовать, если тут вообще есть функция регенерации газовых смесей.

Кира посмотрела на меня. Взгляд тяжелый, но уже без прежней ярости.

- Ладно, мужик, - сказала она. - Это было… разумно. Вычеркиваю этот твой косяк из своего списка.

Я хотел съязвить в ответ, но в этот момент корабль дёрнуло. Не как при манёвре. Как при ударе. Стены вокруг пошли волной. Внутри черепа будто щёлкнуло: пространство перекосило.

«Выход из гиперпрыжка» - как сложившийся факт сообщил мне корабль, не спрашивая моего разрешения.

- Держитесь! – крикнул я.

- Держаться за что?! - успел рявкнуть Баха.

И нас выбросило.

Ощущение было такое, будто тебя выдернули из горячей бани и кинули в ледяную прорубь - резко, без предупреждения, с болью во всех внутренних органах. Гравитации не было, но инерция ударила так, что меня расплющило внутри скафандра. Рёбра благодарно хрустнули — новые, укреплённые, иначе бы сломались.

На визоре на мгновение вспыхнули хаотические символы: СОЛМО-пометки, чужие координаты, обрывки векторов. Потом - резкий стабилизирующий импульс.

И тишина.

Только теперь это была настоящая космическая тишина — не внутри корабля, а снаружи, когда все внутренние системы замолкают на секунду, чтобы сориентироваться в пространстве.

Внешние сенсоры включились рывком. Визор заполнил вид звёздного поля. И я сразу понял: что-то не так.

Звёзды… дрожали. Не мерцали - дрожали, будто кто-то тряс ткань пространства. Слева висела огромная, тусклая полоса — газовый хвост, как у кометы, только слишком широкий. Справа… справа была тень. Не объект. Провал.

- Это что за… — прошептал Баха.

Федя ответил раньше, чем я успел спросить.

«Мы вышли в зоне гравитационной аномалии. Риск: разрыв структуры корабля при манёвре».

Глава 2

Я машинально приказал имплантату объяснить мне происходящее. Пилотские базы содержали в себе десятки, если не сотни тысяч вариантов решения разных проблем и нештатных ситуаций.

Если говорить как в учебнике по астрономии, то мы вляпались в зону гравитационного искажения сложного типа. Не чёрная дыра - слишком слабо. И не нейтронная звезда - нет характерного излучения. И даже не классический гравитационный линзовый объект. Перед нами была рваная аномалия пространства-времени, образованная наложением нескольких факторов. Массивный объект, давно схлопнувшийся или ушедший за пределы наблюдаемого диапазона - возможно, коллапсировавшее ядро звезды. Остаточная энергия гиперпереходов, накопленная за десятки или сотни лет. Кто-то очень часто «нырял» здесь в гипер и обратно, разрыхляя локальную метрику пространства. Сдвиг фаз вакуума - редкая и крайне неприятная штука, при которой само пространство перестаёт быть однородным.

В нормальных условиях пространство описывается простой моделью: три измерения, плюс время, гладкая геометрия. Здесь же эта геометрия была порвана, как старая карта, склеенная скотчем.

Звёзды «дрожали» не потому, что двигались. Они находились в разных временных фазах относительно нас.

- Это гравитационный котёл… - выдохнул Баха. - Слои пространства трутся друг о друга.

«Корректировка», - добавил Федя. - «Терминология: многослойная кавитационная зона. Внутри - хаотические перепады плотности пространства-времени. Аналогия: корабль внутри бурлящего водоворота, где сама вода периодически исчезает».

Я сглотнул.

- То есть мы сейчас… не совсем существуем?

«Мы существуем. Но не целиком в одном месте».

Именно это и было самым опасным. Корабль СОЛМО построен по такой технологии, что он чувствует пространство, а не просто рассчитывает его. И сейчас он чувствовал… боль. Реальную, почти животную. Его оболочка реагировала судорогами: живой металл на стенах то уплотнялся, то разжижался, пытаясь подстроиться под меняющуюся кривизну пространства.

- Если мы начнём манёвр… - начал Баха.

- Нас размажет, - закончил я. - По слоям.

Пилотские базы, что давали мне информацию были беспощадны: Любая активная тяга в зоне сильной гравитационной неоднородности приводит к усилению приливных сил. Проще говоря - корабль порвёт не сразу, а аккуратно, как тряпку по швам.

- Тогда что делать? - тихо спросила Кира. Без язвы. Это было плохим признаком.

Я закрыл глаза пытаясь найти решение. Не многие из пилотов попавших в такие ситуации делились потом своим опытом с другими. Выживших кораблей было на столько мало, что их можно было пересчитать по пальцам одной руки. И каждый из выживших действовал по-своему. Универсального решения не было. Но в теории, вся было просто, и я решил прислушаться к совету имплантата.

- Мы не будем выходить из аномалии, - сказал я. - Мы позволим ей нас вынести.

- Это как?! - Баха аж всплеснул руками.

- Как соринку в водовороте. Без тяги. Без векторов. Без попыток «рулить».

«Подтверждаю», — неожиданно поддержал Федя. - «Рекомендован режим: полная пассивная стабилизация. Отключение активных полей. Переход в состояние гравитационного дрейфа».