Отставной экзорцист 3 (СИ) - Злобин Михаил - Страница 22

Но мне её вопли были до одного места. Я спокойно сидел и никак не мог избавиться от ощущения, что у меня до сих пор в носу стоит вязкий смрад мертвечины. Казалось, что я вчера так густо пропитался трупными соками, что они въелись под кожу. И как бы я не мылился в душе, сколько бы не пшикал одеколона на себя, вытравить эту вонь никак не получалось.

Но гораздо сильнее меня сейчас заботило состояние нашего хакера. Вчера его доставили в НИИ хирургии и неотложной медицины, где по заверениям майора Фирсова работали лучшие специалисты города. Я, как видевший изнутри и клиники «Оптимы», и государственные больницы, не поверил в это заявление. Однако, когда твой товарищ захлёбывается кровью из простреленного лёгкого и синеет от стремительно развивающейся гипоксии, становится не до перебора вариантов.

Сейчас в НИИ дежурили Андрюха с Толиком. Последний отказался уходить, даже невзирая на то, что ему самому бедренный филей прострелили. Повезло, что ни кость, ни артерию не зацепило. Но крови он всё равно немало своей пролил. На адреналине не сразу заметил, да ещё и напрягался без жгута, пока Пашку тащил. Однако, слава богу, обошлось без угрозы жизни.

Я пробыл с парнями практически до самого утра, надеясь, что врачи озвучат вердикт по состоянию Кочеткова. Но операция всё шла-шла, а от медиков добиться никаких ответов не удавалось.

Остальные участники нашей команды узнали о ранении Павла, тоже собрались приехать. Но собираться такой толпой в больнице не казалось удачной идеей. Зачем персонал нервировать зазря? Поэтому мы распределили часы между всеми. Толика и Андрюху сменяли Слава с Вованом, после них освобождались с дежурства Матвей и Яша. Семён обещал подскочить в любое время, если возникнет необходимость.

Откололись только Филипп, Ваня и Макс, поскольку с утра заступали в «Оптиме» на смену.

Короче, неудивительно, что разнос, которой мне так старательно устраивала Ольшанская, проходил мимо моих ушей. Правда, вздорную бабу моя безразличная мина лишь сильнее злила. Рудольфовна исходилась на дерьмо, накручивая себя до трясучки. В какой-то момент меня стали посещать опасения, что её удар хватит. Вон, как морда раскраснелась. Того и гляди пена пойдёт…

Чего уж говорить, если даже Князю Раздора надоело слушать эту истерику.

«Как ты это терпишь, смертный⁈» — зарычал высший демон. — «Ты ведь уже неоднократно брал мою силу, так воспользуйся ей снова! Дай мне уничтожить эту крикливую тушу. Клянусь чёрными крыльями Великого отступника, что от неё не останется даже праха!»

«Отвали, Валаккар, не мешай думать», — отмахнулся я от бурлящей внутри меня тьмы.

— Вы хоть понимаете, Бугров, чем это для вас может обернуться?!! — верещала начальница, подпрыгивая от возмущения в своём кресле. — Строгий выговор, это лишь самая мягкая мера! А будь моя воля, вы бы уже здесь не работали!

— Да, Оксана Рудольфовна, понимаю, — вздохнул я.

Ольшанская ненадолго замолкла. Моя неожиданная покладистость её насторожила. Кажется, она заподозрила, что я бессовестно проворонил всё её выступление.

— Я вынуждена вынести ваш проступок на обсуждение дисциплинарной комиссии, — пошла она на повышение ставок, явно желая вывести меня на эмоциональную реакцию.

Но ровно в это мгновение в моём кармане шумно зажужжал телефон. Ух, ё-моё! Всё никак не привыкну к мощной вибрации нового аппарата. Аж сам немного испугался…

— Извините, мне нужно ответить, — выставил я поднятый палец, мягко призывая начальницу помолчать.

У той аж челюсть отвалилась от возмущения. Однако я не стал дожидаться, пока она что-нибудь из себя родит, а сразу взял трубку.

— Да, Толик, слушаю, что там у вас? — произнёс я, приложив телефон к уху.

— Привет, Мороз. Пашку прооперировали, — воспроизвёл динамик охрипший от усталости голос соратника.

— Живой? — облегчённо выдохнул я, чувствуя, как неосознанное напряжение, державшее в тисках мышцы, стремительно ослабевает.

— Угу… но всё ещё «тяжелый», — спустил меня с небес на землю собеседник. — Перевели в реанимацию, но никого к нему не пускают даже в отделение. Сказали, только в сопровождении родственников можно. А мы вроде как… кхм… ему никто. Но, надеюсь, у меня получится с заведующим отделения договориться.

— А родне Павла кто-нибудь вообще сказал? — задал я резонный вопрос.

— Вы меня, конечно, простите, но я вам не мешаю, Бугров⁈ — взвизгнула Ольшанская.

— Тс-с-с! — шикнул я на неё и демонстративно закрыл ладонью второе ухо.

От такой наглости начальница отдела вообще дар речи потеряла. Но зато заткнулась, уже неплохо.

— Пока не говорили… надеялись на хорошие новости, — стал ещё глуше голос у Анатолия.

— Ладно, я понял. Позже перезвоню, — поспешно попрощался я и положил трубку. — Извините, Оксана Рудольфовна, это было срочно. Пожалуйста, продолжайте.

Начальница смотрела на меня как на врага народа и чуть ли не зубами скрипела.

— Спасибо за разрешение, Бугров, — процедила она, сверля мою переносицу своими маленькими глазками. — Но знаете что? Вашими хамством и нахальством я сыта по горло. Можете уже идти писать заявление и освобождать рабочее место, поскольку вы больше не имеете отношения к «Оптима-фарм».

— Во-первых, я ничего писать не стану, — твёрдо заявил я, не думая так просто сдаваться. — А во-вторых, решение об увольнении сотрудника может принимать либо президент корпорации, либо управление кадровой политики.

— Вы намерены идти по сложному пути, Бугров? — угрожающе прищурилась Рудольфовна.

— Облегчать вам задачу точно не собираюсь, — хмыкнул я.

— Вам же хуже. Решение мной уже принято, и вопрос о расторжении вашего трудового контракта простая формальность. Вы правильно заметили, окончательный вердикт выносит управление кадров. Но вам нужно понимать, что мнение непосредственного руководителя в этой ситуации является основополагающим. Так что ждите приказ в ближайшие дни.

— Но прямо сейчас его нет, правильно? — посмотрел я на Ольшанскую.

Та ничего не ответила, а лишь презрительно поджала губы.

— Понятно. Значит, я пока побуду на своём месте.

Начальница пренебрежительно фыркнула и с подчёркнутым безразличием принялась что-то печатать у себя в компьютере. Я посчитал это сигналом, что беседа окончена, а потому вернулся в «стойло» и взгромоздился на своё скрипучее и немного перекошенное кресло.

Переживал ли я после такого откровенного диалога? Пф… ничуть. Побывав в аду, начинаешь понимать, что вся эта мирская суета — прах и пыль. Да, потеря работы ударит по моему социальному статусу. Может даже сделать бездомным. Но мысли мои всё равно занимал не подсчёт копеек в кошельке, а Пашка со своим ранением.

Кроме того, мне вообще не верилось, что Ольшанская способна исполнить свои обещания. Будь это так просто, то она бы давно уже вышвырнула меня из «Оптимы» с волчьим билетом. Тут ведь какое дело… Корпорации весьма ревностно следили за тем, чтобы их структурные подразделения не превращались в вотчины мелких феодальчиков.

Никто не доверял руководству среднего звена широкие права и полномочия. Любые их кадровые решения контролировались другими отделами и проверялись на предмет законности или обоснованности.

Максимум, который был доступен Рудольфовне — срезать кому-нибудь из отдела премию. Но уж никак не попереть из конторы. Пускай строгий выговор мне гарантированно обеспечен. Но увольнение? Далеко не факт. Так что ещё побрыкаюсь…

Собственно, как я и предполагал, сегодня приказ о прекращении моих трудовых отношений с «Оптима-фарм» никто так и не принёс. Я спокойно досидел до положенных шести часов вечера, после чего совершенно буднично покинул кабинет.

И никто меня не клевал, не доставал, не бежал следом, требуя остаться сверхурочно. Полнейшая идиллия! Я бы мог даже обрадоваться, если б только не тревожные переживания о здоровье Кочеткова. Выкарабкается ли парень? И почему за столько часов никто мне больше не позвонил и ничего не сообщил?

Погружённый в невесёлые раздумья, я покинул штаб-квартиру корпорации и зашагал по вечерней улице. Недавнее покушение сделало меня не в пример более подозрительным, поэтому даже под гнётом тяжёлых мыслей я не забывал посматривать по сторонам.