В Глубине (ЛП) - Хейзелвуд Эли - Страница 26

— Мне обязательно читать твой список? — спрашиваю я, косясь на сложенный листок. — Может, просто… пропустим эту часть?

Он хмурится.

— Нет.

— Нет, мне не обязательно читать?..

— Нет, ты не можешь это пропустить.

— Это кто сказал?

— Правила.

Я склоняю голову набок.

— И кто их установил?

— Я.

Склоняю голову еще сильнее.

— Думаю, тебя это устраивает, Скарлетт, — говорит он. — Трудно поверить, что тебе не нравится, когда я беру инициативу на себя, учитывая то, что я только что прочитал.

Слова звучат спокойно, но мои щеки вспыхивают. Он прав. В каком-то смысле он знает меня лучше, чем кто-либо в мире. Я не знаю, как к этому относиться.

— Ты же понимаешь, что я не какая-нибудь бесхарактерная размазня? Речь о сексе. Мне не нужны отношения в режиме двадцать четыре на семь.

Его взгляд каменеет.

— Скарлетт, тебе нужно прочитать мой список. Потому что единственный способ сделать всё это здоровым и разумным — это если мы оба будем знать, чего ждать.

Он смотрит изучающе.

— Чего ты боишься? Что я захочу чего-то, чего не захочешь ты, и заставлю тебя это делать?

Я отвожу взгляд.

— Значит, наоборот.

Он вздыхает, и в этом звуке слышится нежность. Его пальцы скользят по столу, касаясь моих костяшек. Электрическая искра, жидкая и обжигающая, прошивает нервы. Я уверена, что он возьмет меня за руку, но он почти сразу отстраняется. Мудрое решение, учитывая обстоятельства. Возможно, нам вообще не стоит оставаться наедине.

Он откидывается на спинку стула, его плечи снова напряжены.

— Скарлетт, ты…

Звонит телефон — телефон Лукаса. Он смотрит на экран и запрокидывает голову, бормоча какое-то усталое ругательство. Снова не по-английски.

— У тебя всё нормально?

Он отключает звук.

— Мне пора.

— Оу.

Во мне вспыхивает смесь разочарования и облегчения. С одной стороны — передышка. С другой… я не уверена, что хочу расставаться с ним прямо сейчас.

— Я могу чем-то помочь?

Он качает головой, растирая левый глаз основанием ладони.

— На этой неделе из команды выгнали восемнадцать человек.

— Восемнадцать?

— Знаю, это полный пиздец. Некоторые ребята были вольными слушателями, они в ярости. Тренеры теперь для всех враги, так что они дёргают нас, чтобы найти какие-то варианты.

Все его отмены встреч. Капитанские дела.

— Мне жаль.

Он кивает и подается вперед, опираясь локтем о стол.

— Слушай, оставь список себе. Можешь не торопиться, но ты должна прочитать его до того, как мы…

Он не заканчивает фразу. Но я и так всё понимаю.

— Хорошо.

— Не знаю, когда закончится эта чехарда с отчислениями, но я хочу, чтобы ты знала две вещи.

Я заставляю себя не ерзать под его взглядом.

— Если ты говоришь «стоп», я останавливаюсь.

Я киваю. Мило с его стороны напомнить, что…

— Нет, Скарлетт. У нас наверняка будут пробы и ошибки, но я хочу, чтобы ты усвоила: неважно, как и когда. Ты говоришь «стоп» — я останавливаюсь.

У меня пересохло во рту.

— Повтори, — приказывает он.

Кажется, я забыла, как дышать, но все же выдавливаю:

— Когда я говорю «стоп», ты останавливаешься.

Он удовлетворенно кивает.

— Хочешь другое стоп-слово?

Я задумываюсь и качаю головой. Знаю, что обычно выбирают что-то уникальное, но я уверена: я не скажу «стоп», если не буду действительно этого хотеть.

— А вторая вещь? — спрашиваю я, пряча дрожащие руки под столом.

Он негромко смеется и встает, поудобнее перехватывая лямку рюкзака.

— Вторая вещь: я прочитал твой список. И там нет ничего из того, что ты хочешь, чего я не хотел бы еще сильнее.

Он наклоняется ко мне для поцелуя — одновременно целомудренного и собственнического. К тому времени как он отстраняется, я окончательно теряю равновесие, одурманенная его теплом и запахом.

— Это повторять не обязательно.

Я смотрю ему вслед. Лишь когда он берется за дверную ручку, мне кое-что приходит в голову.

— Лукас?

Он оборачивается.

— А как же Пен?

Его лицо ничего не выражает.

— А что с ней?

— Она не будет против?

— У тебя и правда ужасная память.

Его бровь взлетает вверх с усмешкой.

— Мы с Пен больше не вместе.

— Я знаю, но она моя подруга. Мне нужно быть уверенной, что она не против. Чтобы она знала: я не пытаюсь… это будет просто секс. Я не собираюсь заводить серьезные отношения с бывшим своей подруги.

На мгновение мне кажется, что он начнет возражать. Но как раз в тот момент, когда мое сердце готово уйти в пятки, он — с абсолютно непроницаемым лицом — обещает:

— Я всё улажу.

Лишь гораздо позже, ночью — после ужина, ментальных упражнений и двух часов за просмотром одного из тех политических триллеров, которые нравятся только консервативным мужчинам средних лет и Марьям, — я позволяю себе снова подумать о списке Лукаса.

Я лежу в постели, во рту сладкий привкус мятной пасты, усталость за день клонит в сон… и это даже приятно — быть слишком вымотанной, чтобы накручивать себя до паники. Развернуть листок и пробежать глазами по четкому, аккуратному почерку Лукаса кажется не такой уж большой проблемой. На самом деле это даже забавно.

Уходя, он забрал мой листок, так что я не могу разложить два списка рядом и потратить часы на глубокий сравнительный анализ. Но в этом нет нужды: я помню каждое написанное мною слово. А список Лукаса… он будто зеркальное отражение моего.

Всё то, что я хочу почувствовать на себе, — он хочет со мной сделать.

«Ох», — думаю я.

«Ох».

Внезапно поцелуй в библиотеке обретает смысл. Я утыкаюсь лицом в подушку, улыбаюсь и так засыпаю.

Главным событием субботней утренней тренировки стали аплодисменты тренера Симы после моего прыжка назад из задней стойки в три с половиной оборота в группировке. Это один из моих самых сложных прыжков.

— Пожалуй, это лучший чертов прыжок, что я видел за всю свою карьеру в студенческом спорте, — кричит он мне с бортика, пока я, все еще в бассейне, вытираю воду с глаз.

Я улыбаюсь ему. Всплеск гордости, которой я не позволяла себе уже несколько месяцев, помогает не замечать ледяную воду.

— И это очень кстати, — продолжает тренер. — Тебе ведь нужно как-то перекрывать те баранки, которые ты нахватаешь за прыжки из передней стойки.

— Ого.

Я выбираюсь из воды, опираясь на локти.

— Не верится, что я на это купилась.

— Мне тоже, Ванди. Мне тоже.

На сегодня у него запланированы индивидуальные разборы, а значит, близнецы появятся как раз в тот момент, когда я буду уходить из «Эйвери». Интересно, будет ли очередь Пен после них? И тут от неё приходит короткое сообщение.

ПЕНЕЛОПА: Нам нужно поговорить.

Точка в конце предложения звучит совсем не дружелюбно. Должно быть, я совершила что-то ужасное, и это «что-то» явно выше шести футов ростом и рифмуется с «Лукас Блумквист». Я смотрю на фото Кнопки на заставке телефона и запрещаю себе впадать в панику.

«Дай мне сил, Кнопка».

Пен сидит на траве — на удивление зеленой, несмотря на засуху — прямо перед столовой и ест красное яблоко. Из-за темных очков её взгляд не читается, но линия рта кажется суровой.

— Привет.

Я пытаюсь изобразить улыбку и плюхаюсь рядом, подставляя лицо солнцу.

— Как ты…

— Ванди.

Она не смотрит на меня, но сильнее сжимает яблоко. Тон у неё… не многообещающий.

— Не знаю, как сказать это и не показаться полной стервой.

Черт.

— Знаю, это, наверное, несправедливо с моей стороны, но я не смогу двигаться дальше, пока не выскажусь.

Она поворачивается ко мне.

— И ты обязана меня выслушать.

Пен опускает очки с каменным лицом.

— Потому что…

Она качает головой, и мое сердце становится таким тяжелым, что, кажется, утянет меня под землю, прямо к ядру планеты, где я заслуженно сгорю. Ведь Пен, которую я начала считать близкой подругой, сейчас…