Золотая жила - Минченков Александр - Страница 14

Смеркалось. Ночь наступила так же внезапно, как и налетевший ураган, сопровождаемый грозой, громом и безудержным ливнем. Облачившись в сухую одежду, Никита почувствовал себя в порядке, в блаженстве прилёг на нары, смотрел на сушившуюся над печью обувь, разглядывал внутреннее устройство избушки и удивлялся работе человека, когда-то искусно собравшего её из местного леса, скрепив брёвнышки стен и перекрытие ровными рядами. Взгляд скользнул на махонькое окошко, за ним темень и продолжал лить дождь, не переставая, но уже с меньшей яростью сверкали молнии, раскаты грома удалялись, уменьшив свою силу. Вдруг возник гул, он приближался и нарастал, перешёл в вой со свистом, чередовался необъяснимым визгом.

Тайга от сильного ветра зашумела и застонала, буран бил по стенам и трубе избушки, того и гляди разрушит конструкции. Казалось, тысячи ведьм собрались и устроили шабаш, ударяли помелом по деревянным ступам. Рокот то спадал, то стихал, то с новым порывом поднимался, сотрясая и без того шумное представление.

Что-то начало неистово колотить по крыше зимовья. Никита всполошился, испуг охватил душу. Не понимая, что это может быть, поднялся с нар, закрыл дверь на крючок, прислушался. Новый, и более сильный удар, потряс избушку, она чуть скрипнула, звуки усилились, сопровождались ужасным оханьем и воем, удар за ударом. Страх сковал Никиту, но любопытство пересилило. Взял в руки ружьё, открыл настежь дверь и выстрелил в темноту, всё разом стихло, будто тот, кто устроил разгулье над избушкой, исчез или издох. На самом деле это лишь было кратковременное затишье, и Никита заметил метнувшуюся чёрную тень, схожую с чудовищем, она зловеще рыкнула, застонала, издала дикий хохот. Никита сделал второй выстрел, демон на мгновение смолк, потом издал хрипучий визг и пропал. Гроза ушла за сопки, дождь прекратился. Никита закрылся в избушке в смятении. Страх от увиденного монстра и его ужасной буйности страшил и угнетал. Спустя четверть часа пришло некое успокоение – остался жив, а наступившая тишина вселила надежду, что жуть не повторится. Сон не шёл, провёл часы в напряжении, а утром, выйдя из зимовья, приметил покосившуюся печную трубу и загнувшуюся кору бересты, служившей покрытием крыши. Всё это Никита поправил, трубу выпрямил, закрепил бересту на крыше – приютила изба, так и починить надобно.

Дома Никита в точности пересказал случившееся. Отец внимательно слушал, а мать непрестанно крестилась и шептала молитву, поглядывая в угол избы на образа. Данила Митрофанович предположил не иначе лешего, тем, кто разгневал или больно ущемил в его владениях, так свою злобу и выказывал, стращал. Наказал сыну не ступать ногой более к озеру, с тех пор и не посещал Никита тех мест, и, наверное, не напрасно – через год селянин пропал у этого озера, то ли случайно в нём утонул, то ли кто помог, то ли кто унёс неведомо куда, никому неизвестно – тайна, покрытая мраком. Жители грешили на нечистую силу. Прибывший судебный пристав для расследования случая расспрашивал людей, собирал сведения, вещественные доказательства, посетил в сопровождении двух мужиков озёра, от бессилия разобраться покачал головой и покинул село. Событие это так и запало в память Никите. Старше стал, силу почуял, хотел было посетить озеро, понять таинственность, но, помня наказ отца, не позволил огорчать его своим непослушанием, а вскоре и на золотые промыслы потянуло.

– Стало быть, будучи юношей, натерпелся страху, ни приведи господь к таким ужасам. – Новицкий перекрестился, покачал головой.

Новицкий, минуту помолчав, переключился к делу, обратившись к Карпухину:

– Вы, Иван Фёдорович, уж постарайтесь всё в правильности отвод обрисовать, чтобы комар носу не подточил, сами знаете, чиновники обнаружат ошибку при приёме заявки, так завернут бумаги.

– Не сомневайтесь, топография – наука точная. И шагомером, мерной лентой промерено и алидадой засечено, благо рельеф местности позволил – без холмов и косогоров. Расчёты показали среднюю ширину оформляемой земли под резиденцию сто одна саженей и два фута, отсюда и площадь участка вышла пятьдесят тысяч восемьсот пятьдесят квадратных саженей.

– Площадь меньшим числом в сравнении с огороженным горным отводом Накатами, но и здесь смотри каковы тысячи! – восхищался Новицкий.

– Привязка столбов, будьте спокойны, выполнена пунктуально, претензий не последует. К тому же управа в любом случае направит своих землемеров для удостоверения межей, глядишь, к концу года и утвердят оба отвода.

– Ну и ладно, славно поработали, дело за немногим осталось – доставим бумаги заявочные, а там уж полицейская управа примет, занесёт в реестр, закрепит как положено. Есть чем обрадовать купца нашего, есть, Иван Фёдорович!..

Новицкий с Карпухиным и Огородниковым уехали. Свиридов же, не откладывая, организовал мужиков перво-наперво к работам по подготовке к зиме. Минует два с половиной месяца, начнёт холодать, там жди белых мух, а далее морозы, ледостав, всё накроет белое покрывало. А какова зима в Сибири, об этом не понаслышке, а на себе каждый испытал. Готовься, зима спуску не даст.

Пилы подправлены, топоры наточены, лес рядом, было б желание применить руки. А желание есть, оттого, что нужда заставляет. Дружно взялись за бревенчатые срубы, их утепление, устройство печей, заготовку дров.

Всем троим работягам не в диковину, знают с малых лет, как подойти и с какой стороны к таким делам. Трудились с энтузиазмом, без споров, а с советами, короткими шутками и малым отдыхом.

– Главно, два зимовья первые поставить. Одно для нас, второе, Степан Ильич, для вас, – предлагал Крапивин.

Свиридов отреагировал:

– Ещё чего выдумал. Построим пока одно зимовье, но просторное, добротное, обустроим его для проживания всех четверых. Не станем дрова жечь на две избы, не рачительно. Да и хором дни и ночи зимние коротать веселее, в тесноте, но не в обиде, так говорят на Руси. Время позволит, поставим второе или заготовим лес для будущих построек, складируем, зимой можно будет для разрядки и топорами потюкать, не лежать же целыми днями, бока мять.

– Коль так, то верно подмечено, не до жиру ноне, время поджимает, да Степан Ильич норовит до снегов верхние притоки Накатами прощупать, – подал голос Парамонов.

– Хотелось бы, – кратко подтвердил Свиридов.

– Уж извиняйте, Степан Ильич, геолог вы знатный, а плотник никудышный, а посему прок от вас не шибко, сами справимся. И зимовье построим, обустроим и дров потребным числом заготовим, лесу строительного навалим в достатке. Так, мужики? – предложил Крапивин, воткнул топор в бревно, приготовленное к ошкуриванию – снятию коры.

– А чего, верно сказывает Петро. В самом деле, Степан Ильич, мы работяги, нам и труд понатужней на пуп. А ваш удел знамо каков, то всем в пользу обернётся, – добавил Парамонов.

– Так, так, воистину так, – поддакнул Федусов.

– Видал, что выложили, ай да советчики! – рассмеялся Свиридов. – Значит, увольняете меня, отстраняете? Кто ж тогда здесь меж нами старший, я или из вас кто? – продолжал смеяться Свиридов.

– Ведомо, кто начальник, и гадать не след, оно вы над нами поставлены, вам и решать, – смутился Парамонов (не лишнего ли наговорили, всё же из господ геолог и крови иной).

Свиридов сделался серьёзным, глянул на мужиков и сказал:

– Останусь всё же в подмогу вам, подмастерьем. – Одними губами ухмыльнулся. – А меж делом притоки Накатами разведаю. Надеюсь, какой-нибудь порадует. Есть в том надежда и покою не даёт.

На том и порешили.

Устья притоков Догалдын и Аканак выше стана и недалече – в двух-трёх верстах, ногами можно дорогу мерить. Сливают они свои воды в Накатами, один с левой стороны, другой – с правой. Свиридов через каждые два-три дня ходил до притоков, на себе нёс ружьё и туес с едой. Меж этими днями помогал натаскивать глину, месить её для печи и трубы, на перекрытие зимовья, колол дрова из напиленных мужиками чурок.

Не раз Парамонов при поддержке Крапивина и Федусова предлагал Свиридову свои услуги копать шурфы, извлекать породу для проб, но получал отказ, ссылаясь, чтобы не отвлекались, занимались строительством и заготовками.