Любовь сильнее любой тьмы - Шелли Лана - Страница 1

Annotation

В Лаверленде вовсю готовятся к карнавалу, но зелёное королевство поражает загадочный мор: растения чахнут, праздник на грани срыва. Флавия, хозяйка магазина «Четырёхлистный клевер», отправляется на поиски источника зла. Ей предстоит рискнуть всем — и, возможно, обрести не только спасение для родной земли, но и любовь, о которой она не смела и мечтать. Сможет ли она остановить гибель Лаверленда, или тьма поглотит всё на своём пути?

Лана Шелли

Конец ознакомительного фрагмента.

Лана Шелли

Любовь сильнее любой тьмы

Глава 1

Я шла по мостовой. Весенний ветерок путал мои волосы, перебирал пряди, будто заплетал их в невесомые, ускользающие косы. Утро выдалось солнечным и свежим, тем самым утром, когда хочется дышать полной грудью и верить, что всё получится. Я держала путь в свою маленькую лавку, где на полках теснились пузырьки с зельями, а в горшках дремали удивительные растения.

Сегодня я решила прийти пораньше: хлопот перед карнавалом было столько, что они сплелись в голове в тугой клубок.

Я так глубоко ушла в свои мысли, перебирая дела, что Элли пришлось ловить меня за локоть — я едва не прошла мимо.

— Флавия!

Голос у неё звонкий, утренний, будто кто-то ударил в хрустальный колокольчик. Я обернулась — и вот она уже тут, запыхавшаяся, счастливая, рыжие кудри взлетают и опадают, как живые. Мы столкнулись в объятиях, и от неё пахло: корицей, выпечкой и уютом.

— Ну наконец-то я тебя поймала! — выдохнула Элли мне в плечо. — Ты как сквозь пальцы утекаешь в последние дни. Я уже думала, придется голубя с запиской отправлять.

Я рассмеялась:

— Голуби все заняты: доставляют приглашения на карнавал. Пришлось бы нанимать сороку — а они такие болтливые, весь Лаверленд узнал бы, что я забыла купить ленты.

— Кстати о лентах! — Элли округлила глаза. — Ты не поверишь: ко мне вчера заезжал торговый обоз. Привёз шёлк невероятного оттенка — зелёный, твой, ну тот самый, небесно-лиственный, ты такой искала! Я сразу подумала: это для твоего карнавального наряда! Если хочешь, отложу рулон.

— Элли, ты моё спасение, — искренне выдохнула я.

— Слушай, — Элли понизила голос, хотя вокруг никто не обращал на нас внимания, — я волнуюсь ужасно. Моя гостиница будет забита под завязку уже через неделю, а я еще не утвердила праздничное меню. Представляешь, повар предлагает подавать к завтраку пирожные в форме карнавальных масок, но я боюсь: вдруг гости обидятся? Съедать свое лицо — плохая примета.

Я невольно улыбнулась. Элли умела создавать проблемы из воздушных шаров, но именно за это я её и любила.

— Думаю, маски можно сделать нейтральными, — сказала я. — Звёзды, цветы, птицы. Никто не съест себя.

— Ох, Флавия, — Элли схватилась за сердце, — я так рада, что ты у меня есть! Идём сегодня в «Шоколадные страсти»? Мне срочно нужно обсудить с тобой еще тысячу вещей. Например, кто будет открывать карнавальное шествие? И где мы возьмём столько светящихся колокольчиков для аллеи? И…

— Элли, я в лавку, — мягко, но твёрдо сказала я. — Но в пять я у тебя. Обещаю.

Она вздохнула, но кивнула:

— Хорошо. Но ты обещай, что не пропадешь. А то я знаю тебя: закопаешься в своих зельях-вареньях и забудешь обо всем на свете.

— Обещаю, — улыбнулась я. — А кстати, может, заодно решим, что дарить магам на церемонии благодарения? Я думала, каждому по кристаллу ясновидения, но боюсь, будет банально.

— О, вот это мы и обсудим вечером! — оживилась Элли. — Я приду с идеями, обещаю. Может, остроконечные шляпы с вышивкой? У меня есть постоялица из Южных земель, она такие узоры делает — глаз не оторвать.

Мы распрощались, и я наконец свернула на центральную улицу. Лаверленд дышал карнавалом — глубоко, шумно, взахлёб.

Гирлянды уже оплели фасады от фундаментов до самых крыш: бабочки с разноцветными крыльями трепетали на ветру, словно живые; сердечки мерцали розовым, загораясь и потухая в такт чьей-то невидимой музыке; луны и солнца вращались в затейливом танце, отбрасывая на мостовую золотые и серебряные блики. Местами гирлянды свисали так низко, что прохожим приходилось пригибаться — и они делали это с улыбкой, будто кланяясь самому празднику.

Пахло воском — это из свечной лавки на углу вынесли новые партии праздничных свечей, витых, с вкраплениями сушеной лаванды; их грузили в тележку.

Мимо прошагали мужчины, сгибаясь под тяжестью охапок цветов — ирисов, лилий, тюльпанов. Лепестки осыпались на мостовую, и серые булыжники на миг становились похожи на праздничную скатерть, щедро усыпанную разноцветным конфетти. Следом, пританцовывая, прошла девушка с корзиной, полной стеклянных колокольчиков.

На углу двое подмастерьев спорили, как лучше закрепить огромную маску из папье-маше над входом в часовую лавку. Маска кривила губы в лукавой улыбке, и казалось, она вот-вот подмигнёт прохожим. Чуть дальше стайка детей водила хоровод вокруг уличного фокусника; тот с серьезным лицом выдувал изо рта мыльные с блестками пузыри, и те, лопаясь, осыпали ребятню мельчайшей светящейся пыльцой.

Откуда-то из Ремесленного квартала доносился ровный, упрямый стук молотков — там стеклодувы не желали уступать празднику ни часа: карнавал карнавалом, а заказы ждать не будут. Их песни, чуть хриплые и сбивчивые вплетались в общий гул.

— Кому маску? — заговоренную, поющую, светящуюся, с павлиньими перьями или с секретом внутри? — надрывался тонкий девичий голос где-то слева. — Только сегодня — скидка, скидка, скидка в честь предстоящего карнавала!

У порога ведьминой лавки, расположившийся между булочной и часовщиком, приплясывали метлы — три старые, потрепанные, но с характером. Они явно скучали без хозяйки и развлекали прохожих: то притопнут черенком, то подметут пыль с крыльца, то выстроятся в ряд и синхронно поклонятся. Какая-то девочка бросила им медяк, и мётлы благодарно взмахнули прутьями.

Я остановилась у витрины, и сердце замерло. Туфли. Изумрудные, с тонкими ремешками и маленькими крылышками на пятках — не для полётов, конечно, просто для красоты. Они смотрели на меня сквозь стекло, и я уже знала, что не уйду без них.

— Идеально, — выдохнула я, едва ступив в туфельку.

Продавщица, круглолицая гномиха в вязаной шали, довольно прищурилась:

— Ну, леди, теперь держитесь — в таких туфельках да с вашей улыбкой вы весь карнавал с ног собьете.

Мы вместе рассмеялись.

Я выпорхнула из магазина с коробкой под мышкой, чувствуя, как настроение взлетает до небес. Всё-таки мелочи порой решают всё.

На мосту, где река Лаверия разделяла город на две половины, я замедлила шаг. Ветер здесь пах иначе — водой, тиной и свободой. Я оперлась на парапет, глядя, как в тёмной глубине мелькают серебряные спины — рыбы лениво трутся о сваи, собираясь в стаи.…

— Каррр!

Чёрный ворон пронесся так близко, что я ощутила движение воздуха у виска. Крик резанул по ушам.

— Дурная птица! — вырвалось у меня.

Я проводила ворона взглядом — и в груди шевельнулось то самое, древнее, что до сих пор не подводило. Шёпот: «Обернись». Я резко обернулась.

Карета неслась прямо на меня. Лошади с огненными гривами — словно явившиеся из самой преисподней — били копытами, высекая искры из булыжников. Кучер в черном, с лицом, скрытым капюшоном, хлестал поводьями без жалости. Ржание разрывало воздух, смешиваясь с грохотом колёс.

Я отшатнулась. Слишком поздно. Парапет ускользнул из-под рук — и мир, потеряв равновесие, опрокинулся в воду. Холодная вода сомкнулась над головой — ни звука, ни света, только ледяная, равнодушная глубина.

Паника пришла не сразу — она вползла, как холодный туман, заполнила грудь, сдавила горло. Сердце забилось где-то в висках, глухо и часто, а вода уже рвалась в легкие. Я не умела плавать. Никогда не умела. И теперь, тяжелая, как камень, я медленно шла ко дну.