Из 17 в 30. От врагов к влюбленным - Ли Эми - Страница 14

Внезапно я чувствую царапающий ярлык моего свитера, будто со стороны вижу свои свисающие, собранные в хвост волосы и сжатые челюсти. Также я замечаю, что он смотрит на меня, тщательно изучая мое лицо. Наверняка мои опухшие глаза и щеки вызывают у него смех. Теперь он видел, какая я страшная, когда плачу.

Пока он не стал меня дразнить, я отступаю назад и отряхиваю спортивные штаны. Покашляв и сунув руки в карманы джинсов, он покачивается на носках:

– Ну, чем мне заняться?

Я, поморгав, прикладываю немалые усилия, чтобы выбросить из головы папу и его нового ребенка, – некогда мне думать о нем. За все эти годы я поняла, что так проще. Если думать о нем слишком долго, становится невыносимо, очень тяжело. Как острая боль, которая выбивает дух.

– Можешь закрепить картонные водоросли на стенах, – говорю я.

Жду, что он станет возмущаться – такой уж он человек. Но он разворачивается и послушно идет к противоположной стене. Мы молча работаем целых полчаса, только мы вдвоем, и это оказалось куда более комфортно, чем я ожидала. Я наслаждаюсь тишиной, зная, что с приходом Кэсси, Олли и Нори поднимется шум.

– Кэсси написала. Они с Олли опоздают, – объявляю я.

Она до сих пор не ответила на мое утреннее SOS-сообщение о новой девушке папы. Никакой реакции, как обычно. Хотя после малейшей ее ссоры с Олли я тут же появляюсь у ее двери со всеми ее любимыми снеками. Самое меньшее, что она могла сделать, – это ответить на сообщение, особенно учитывая, что, после того как летом ушел папа, она прошла через все это вместе со мной. Она знала, как мне было больно при виде ее папы, делавшего бесконечные снимки нашего выпускного в средней школе, а мой так и не появился, несмотря на то что обещал.

Уставившись на меня, Реннер зубами пытается оторвать скотч.

– С ножницами процесс ускорился бы, – замечаю я и иду в кладовку.

Реннер следует за мной и указывает подбородком на пыльные коробки, сложенные в углу:

– Вроде видел их внутри какой-то.

Пытаясь отодвинуть одну из коробок от угла, чуть не отрываю пыльные клапаны и близка к тому, чтобы потянуть спину. Она тяжелее, чем я думала. Внутри лежит блестящий стальной предмет цилиндрической формы.

«Капсула времени. Выпуск 2024 года», – выгравировано на лицевой стороне. По традиции каждый класс Мейплвудской старшей школы после выпускной церемонии закапывает капсулу времени, внутрь которой положат наши рукописные письма самим себе, тридцатилетним.

– Это наша капсула времени, – говорю я.

Касаюсь прохладного металла, и подушечки пальцев вдруг бьет электричеством. Волна покалывания обдает меня, спускаясь от шеи вниз по спине.

– Ой! Статический разряд. – Я на мгновение отнимаю руку, а когда снова провожу по ней пальцем, металл кажется теплым.

Конечно, Реннер меня не слушает. Как ребенок, сующий пальцы в розетку, он тоже проводит рукой по металлу и резко отдергивает ее.

– Я же говорила, – укоризненно произношу я и поднимаю руку, чтобы помассировать висок: я внезапно чувствую странное головокружение.

Он молчит в ответ и кладет ее обратно в коробку, слегка покачнувшись.

– Ты, конечно, уже написала письмо?

– Еще нет. – Я перевязываю хвост, делая мысленную зарубку написать его сегодня вечером. – Где ты будешь в тридцать, Джошуа Тейлор Реннер? Есть в трусах лапшу быстрого приготовления и прозябать в подвале у родителей? – высказываю предположение, сдерживая злобный смех.

Я слышала, что Реннер собирается на учебу в Бостон. Не имею ни малейшего понятия, на чем он будет специализироваться. Скорее всего, на чем-то бесполезном вроде плетения подводных корзин или изготовления кукол.

Он проводит мозолистым пальцем по подбородку и возвращается в спортзал. Я, до сих пор в легком головокружении, следую за ним по пятам, оставив капсулу времени в кладовке. Сейчас мы работаем на одной стене, почти бок о бок, и он наконец отвечает на мой вопрос:

– Я думал о том, чтобы изучать бизнес. Или, может, юриспруденцию. Хотя я всегда хотел тренировать университетскую сборную. – Каждое лето Реннер проводил в детском лагере по регби и легкой атлетике, работая волонтером и помогая тренеру. Это весьма далеко от высшей лиги.

– Высшая лига? Умоляю. Скорее ты будешь учителем физкультуры.

Его глаза загораются.

– Это тоже в моем списке, если другие варианты не сработают.

– Какое совпадение, – говорю я и улыбаюсь, представив лысеющего Реннера с зачесом: одет в спортивный костюм «Адидас», обтягивающий его пивной животик, на шее – свисток, в душе – буйное желание вновь пережить молодость.

Он хмурит брови:

– В смысле?

– Что ты тоже хочешь быть учителем.

Я всегда хотела работать с детьми. В первом классе бабушка с дедушкой купили мне набор стикеров, и я истратила всю бумагу для принтера, делая фальшивые домашние задания, наклеивая стикеры и притворяясь, что ставлю оценки красной ручкой. С годами мои цели менялись, а желания эволюционировали от учителя начальных классов до должности директора, а затем преподавателя английского языка в старшей школе. Благодаря репетиторству со сверстниками в десятом классе я нашла свое истинное призвание: школьный консультант по карьере. Разве можно лучше реализовать свою тягу к планированию, чем не помогая другим искать свой путь?

Один уголок его рта удивленно приподнимается.

– Смотрю, мы опять перешли к теориям заговора. Неужели ты и правда считаешь, что я так на тебе помешан, что жажду повторить твою будущую карьеру?

Я бросаю пустую втулку от скотча на пол и кладу руку на бедро:

– Тебе было плевать на ученический совет первые три года старшей школы. Но когда ты узнал, что я на него претендую, тебе тоже приспичило в него попасть. Ты всегда знал, что я хочу быть учителем, и вдруг тоже решил стать учителем, только физкультуры. Совпадение? Вряд ли.

Его щеки розовеют, а грудь вздымается: я задела за живое. Победа!

– Тебе не приходило в голову, что, возможно, у нас куда больше общего, чем тебе кажется? – Он замолкает, бросая на меня пронзительный взгляд. – Нет, не задумывалась, потому что никогда не пыталась узнать меня поближе.

У меня на языке вертится фраза, что я действительно собиралась с ним познакомиться, что он мне даже нравился, совсем чуть-чуть, пока не бросил меня ради другой девушки перед самым выпускным. Но изо рта ничего не выходит, кроме язвительного:

– Это странное совпадение – вот что я хочу сказать.

– Смирись, Лотти, твои мечты не уникальны, – с видом знатока говорит он и проводит рукой по водорослям, чтобы закрепить их на стене.

Я лишь раздуваю ноздри, но мне удается сдержать гнев – ровно до тех пор, пока он не спрашивает:

– Сколько кошек ты планируешь завести к тридцати? Девять? Десять?

– Во-первых, мне нравятся собаки, а не кошки. И почему мой успех измеряется статусом отношений? Ты даже не спросил, в какой области я сделаю суперкарьеру, – замечаю я. – У Олли ты никогда бы не спросил, живет ли он с кошками.

– Потому что знаю, что Олли женится на Кэсси, – парирует Реннер.

Я наклоняю голову, немного удивленная этим заявлением.

– Точно. Из Олли получится отличный муж.

– А из меня – нет?

Я поджимаю губы:

– Как будто тебя это беспокоит. Я слышу зависть.

Он делает озадаченное лицо.

– К кому? К Олли?

– Разве нет? Тебе ведь нравилась Кэсси. Тем летом, до того, как мы пошли в старшую школу.

Он пожимает плечами:

– Если ты хочешь так это описать… Мне было четырнадцать, даже одежду для школы мне тогда выбирала мама. К тому же Олли нравится Кэсси гораздо больше, чем когда-либо ей нравился я. Я рад за него.

Его ответ удивляет меня. Мне всегда казалось, что он переживал из-за того, что лучший друг увел у него девушку, как переживал бы любой на его месте. Но только я собираюсь спросить об этом, как его лицо снова мрачнеет, и момент кажется упущенным. Мы работаем в гробовом молчании еще несколько минут.

– Можешь подать синие ленты? – прошу я с верхней ступеньки лестницы.