Первый свет (ЛП) - Нагата Линда - Страница 13

Но ожидаемое успокаивающее благодушие так и не приходит. Я прощупываю шапочку со всех сторон. Она сидит правильно, но я ничего от нее не получаю. Как будто она умерла.

Я выключаю воду и хватаю полотенце. Мое сердце гулко стучит, но я слишком сбит с толку, чтобы паниковать. В этот момент в моем оверлее загорается иконка. Вызывает Гайденс.

Идя в армию, каждый отказывается от автономии. Для меня частью этого стал контроль над моим оверлеем. Он мой, а не армейский, но чтобы сохранить его, мне пришлось уступить корневой доступ; это означает, что Гайденс может переопределить любое мое действие и вторгнуться, когда ей вздумается. Обычно им хватает манер этого не делать, но иногда они забывают о такте.

Без какого-либо подтверждения с моей стороны, в моих ушах начинает звучать голос, и это не Дельфи и не Пэйган. Это какой-то парень, которого я никогда раньше не слышал.

— Лейтенант Шелли...

Я обрываю его.

— Дельфи — мой куратор. — Мне не нравится, что он у меня в голове. Попробуйте выйти голым из душа и обнаружить незнакомца, сидящего на вашей кровати. Вот на что это похоже. — Если Дельфи нет, то Пэйган. Никто другой не залезет мне в голову.

— Я не в твоей голове, — говорит незнакомец, в его голосе слышится раздражение, как будто ему приходилось иметь дело со слишком большим количеством нестабильных идиотов вроде меня. — Я внутри твоего оверлея. И я выполняю приказы точно так же, как и ты. Меня зовут Денарио. Мне велели связаться с тобой по этому адресу. Я работаю над техническими вопросами. Твоей шапочке назначено диагностическое тестирование, так что она будет непригодна для использования в течение следующих нескольких часов. Думал, тебе захочется это знать.

Мне хочется верить, что я ослышался, но отрицание — не мой конек. Мои нервы на пределе, а шапочка не работает, чтобы успокоить меня, поэтому я срываюсь на него:

— Я, блядь, понятия не имею, о чем ты говоришь. Не существует такой вещи, как полевая диагностика. Такого не бывает.

Денарио не отвечает. Он дает мне несколько секунд на то, чтобы подумать... например, о черном зерне паники, которое начинает распускаться глубоко в моей голове, и о полном отсутствии какой-либо противодействующей реакции со стороны моей шапочки.

— Ты отключил ее... да?

— Она была отключена, — подтверждает Денарио, без сомнения, с облегчением от того, что я наконец-то соображаю. — Тебе нужно найти диагностическую стойку в ЦТУ. Надень на нее шапочку. Потом иди вздремни. Она будет готова к тому моменту, как ты проснешься.

Я стягиваю безжизненную шапочку и смотрю на нее, но на ней нет кнопки включения, и я никак не могу ее активировать. Я даже не знал, что ее можно выключить.

— Какого черта происходит? Кто это приказал? Почему?

— «Почему» заключается в том, что мне приказали провести диагностику, и я собираюсь это сделать. Я не могу ее начать, пока шапочка не окажется на стойке, так что чем скорее ты позволишь мне приступить, тем скорее твоя эмо-капельница снова заработает. — Блядь. — И не пытайся снять ее со стойки раньше времени, иначе тестирование придется начать заново.

Я не утруждаю себя вытиранием. Обернув полотенце вокруг талии, я топаю в центр тактического управления, где дежурство принял Дубей. Из-под уютного укрытия своей шапочки он бросает на меня тревожный взгляд и отводит глаза — и я понимаю, что он знает.

И поскольку кроме него там никого нет, я ору на него:

— Что такое диагностическая стойка?

— Я поискал в справочнике, — кротко говорит он. — А потом нашел ее для вас.

Он встает и подходит к небольшому подсобному столику, установленному под прямым углом к столу.

— Она здесь. Это набор. Я могу собрать ее для вас, но вам придется отдать мне вашу шапочку.

Дубей не хочет прикасаться к моей шапочке, и я тоже не хочу, чтобы он к ней прикасался. Некоторые вещи слишком личные.

— Я сам это сделаю. — Я уверен, что оборудование достаточно простое, чтобы с ним справился даже самый тупой.

Он отступает к столу. Я открываю набор — и обнаруживаю, что он раскладывается в проволочный каркас черепа без лица. Я натягиваю на него шапочку, и каркас вспыхивает красным светом.

Денарио снова в моей голове.

— Отличная работа, лейтенант. А теперь иди спать. К утру все будет в порядке.

— Уже утро, мудак.

— Не там, где я живу.

Дубей больше ничего не говорит, и я тоже.

Вернувшись в душевую, я меняю полотенце на шорты, затем возвращаюсь в свою комнату, закрываю дверь и ложусь на койку. Черное зерно в моей голове расцветает пышным цветом. Быть эмо-наркоманом никогда не входило в мои жизненные планы. Что, блядь, со мной случилось? Я отказался от своей жизни ради одного глупого, дерзкого поступка, когда мне было девятнадцать, и я, блядь, не хочу об этом думать. Я не хочу думать о Лиссе. Не хочу.

Но воспоминания носятся в моей голове в вихре негодования, пока я не остаюсь лежать, прижимая руки ко лбу, словно пытаясь их выдавить.

Раздается стук в дурацкую панельку, которая здесь заменяет дверь. Прежде чем я успеваю собраться с силами, чтобы послать к черту того, кто там пришел, дверь открывается, и входит Джейни с покоем в правой руке. Я поворачиваю голову, когда она протягивает его мне: одну маленькую синюю таблетку, приютившуюся на ее темной ладони. Она говорит:

— Я поговорила с Гайденс. Вам санкционировали одну дозу «похренина». Выпейте, лейтенант. Это позволит вам уснуть.

— Спасибо. — Я беру таблетку из ее руки, но не глотаю сразу. Она снова бросает на меня этот вопросительный взгляд. — Я буду в порядке, — говорю я ей.

— Я знаю.

Она уходит, закрыв за собой дверь. Я так долго держу таблетку в ладони, что ее синяя оболочка начинает растворяться от тепла моей кожи. Я провел три миссии менее чем за сорок часов. Ни в одной из них не было ничего плохого с моими показателями. Я нигде не облажался. Командование не было в восторге от подрядчиков «Ванда-Шеридан», но мы вывели плохих парней из игры, мы спасли девочек, оборудование в безопасности прямо за стенами форта, и новые инженеры уже в пути. И после этого я завершил еще один гребаный патруль. Они не могут не знать, что с моим оборудованием все в порядке.

И тут до меня доходит. Они просто проверяют мою шапочку, прежде чем вытащить меня на обследование. Зачем? Зачем, если я работал сверх всяких ожиданий? И тут я понимаю.

Я стою на краю пропасти, и я знаю, я знаю, я знаю. Все дело в истории с царем Давидом.

Мне бы надрать задницу Рэнсому за то, что он придумал этот ярлык, но я понимаю, что именно это их беспокоит, и внезапно я тоже задаюсь вопросом: откуда, черт возьми, я всё знаю? Откуда я знаю, когда по нам вот-вот ударят? И почему я никогда не задумывался об этом раньше?

На моей ладони остается синее пятно, когда я наконец кладу таблетку под язык. Бог, должно быть, забыл прошептать мне предупреждение о том, что Сатана собирается подтащить меня к краю черной бездны. Я не хочу смотреть туда, вниз, и видеть лица всех тех людей, которых я убил. Поэтому вместо этого я засыпаю.

Тихий стук в дверь: тук-тук, тук. Ритм повторяется несколько раз. Я слышу его, но этого недостаточно, чтобы разбудить меня. Однако рев Рэнсома с этим справляется:

— Господи, Яфия, просто скажи ему.

Я уже наполовину на ногах, когда дверь открывается, и заглядывает Рэнсом.

— Стойка зеленая.

Из-за «похренина» я соображаю туго.

— Значит, тестирование завершено?

— Завершено, — подтверждает Рэнсом. — В сообщении от Гайденс говорится, что твоя шапочка допущена к использованию.

Я чувствую облегчение, о да. Но затем я позволяю себе краткий момент мачизма, играя с мыслью о том, чтобы не брать шапочку сразу, не надевать ее... чтобы доказать себе и Гайденс, что я могу жить без нее... но я думаю об этом только потому, что «похренин» еще не до конца выветрился.

Я встаю. Рэнсом распахивает дверь шире, словно ожидает, что я выскочу в коридор. Соблазн велик, но я заставляю себя сначала надеть штаны и футболку. Я пропускаю ботинки, но выхожу из комнаты. Яфия стоит в коридоре за Рэнсомом, наблюдая за мной настороженными глазами. Интересно, скольких парней, впавших в бешенство от невозможности получить дозу, она видела? Не то чтобы я когда-нибудь спросил об этом.