5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 76

Он поворачивает мою голову из стороны в сторону.

— Заживает.

Я киваю.

Но затем он говорит:

— Ты не нанесла мазь прошлой ночью.

Как он мне и велел...

Как, черт возьми, он это понял?

Развернувшись, я ныряю к раковине, выплевываю жидкость и вытираю рот.

— Хочешь смузи? — спрашиваю я его.

Сквозь пар на зеркале я вижу его силуэт — он нависает у меня за спиной.

— Нет, — говорит он.

Я не двигаюсь, наблюдая за ним: он стоит там, почти на голову выше меня. Он не велит мне подвинуться — или уйти — и я замираю, когда он склоняет голову набок; жар его тела, находящегося так близко, согревает меня.

Что-то вибрирует у меня под кожей, и мне хочется почувствовать нечто отнюдь не нежное или ласковое, скрытое от посторонних глаз в темной комнате.

— Где Арми? — шепчет Мейкон.

Его дыхание вызывает мурашки на моей шее. Он знает, что Арми всё еще спит.

— Подними его ленивую задницу, — приказывает он мне.

И уходит.

Эти чертовы мужики...

Я и не подозревала, как сильно школьная юбка натирает бедра, пока не окончила школу. Разглаживая складки и заправляя черное поло своей старой школьной формы, я поднимаюсь по подъездной дорожке к «Фокс Хилл».

Кент Шарп, охранник, выходит из своей будки.

— Привет, — бодро бросаю я.

— Привет, милая, — он вынимает зубочистку изо рта. — Все твои одноклассники уже уехали.

Он не знает, что я уже выпустилась.

— О, я знаю, — я прохожу мимо него и поворачиваюсь, чтобы не разрывать зрительный контакт, продолжая идти спиной вперед. — Я забыла свой телефон на террасе.

— О-оу.

— Вот именно, — заявляю я. — Ты не против, если я...

— Конечно нет, — он отмахивается. — Скажи хостесу, он тебя проведет.

— Спасибо.

Развернувшись, я продолжаю идти, чертовски радуясь, что он не спросил, почему я не на машине. Я оставила ее на обочине шоссе. Не хочу, чтобы ее здесь видели.

Стрекочут сверчки за лужайкой, в деревьях, у ближайшего пруда квакают лягушки. Я обожаю свой город по ночам. Так много ночных созданий, и они такие шумные. Напоминание о том, что после захода солнца начинается совершенно другая вечеринка.

Бросаю взгляд направо, замечаю «Бентли Континенталь» моего отца — лобовое стекло уже починили — и снова смотрю вперед. Улыбаюсь Рейфу, когда он открывает для меня дверь в клуб. Он окидывает взглядом мою форму, но вопросов не задает.

Войдя внутрь, я не опускаю глаз и направляюсь прямиком к лестнице. Стараюсь выглядеть так, будто знаю, куда иду и что делаю, но при этом не слишком тороплюсь, чтобы не казалось, будто пытаюсь что-то скрыть.

Огибаю опорный столб и иду за лестницу, а не вверх по ней.

— Всё еще здесь? — окликает кто-то.

Я оглядываюсь через плечо и вижу Луиса Файна, хостеса из ресторана, который пересекает вестибюль, направляясь в бар.

Я отворачиваюсь и продолжаю идти.

— Да, нас тут несколько человек осталось!

— Хорошие детки, — воркует он. — Усердно трудятся.

Я иду дальше, заворачиваю за угол и скрываюсь из виду, шагая по длинному коридору. Академия Мэримаунт, моя альма-матер, в рамках требований для получения диплома устраивает три дня общественных работ в год. Мы собираем немного мусора на улицах, или стрижем газон какому-нибудь старичку, или выгуливаем собак больных людей, чтобы наши родители и учителя могли поделать фотографии и сказать: «Посмотрите, каких хороших людей мы выпускаем в мир».

Но, по сути, всё сводится к выходному дню, когда ты работаешь спустя рукава, тусуешься с друзьями, а потом сваливаешь пораньше, пока никто не видит, чтобы пойти на вечеринку у кого-нибудь в бассейне.

Кроме меня. В старшей школе я была той еще занозой во многих вещах, но дни общественных работ мне нравились. Никто не хотел ездить в дома престарелых, потому что старики всегда хотели поговорить, а я обожаю поболтать.

Однако многие студенты предпочитают проводить этот день в «Фокс Хилл». Здесь всегда полно известных профи, много мест, где можно спрятаться, и отличная еда. А если повезет, можно найти разносчицу напитков, готовую обслужить тебя за хорошие чаевые. Похоже, все нынешние ученики Мэримаунта уже разъехались после своей отработки, так что я не столкнусь ни с кем, кто мог бы меня выдать, но... это же и причина, по которой никто из персонала не обращает внимания на то, что несовершеннолетняя в школьной форме бродит тут одна.

Я открываю дверь, проскальзываю внутрь и закрываю ее за собой. Прохожу мимо трех кортов для ракетбола справа; резиновые мячики с грохотом отскакивают от стен.

Не сбавляя шага, проскальзываю еще в одну дверь, затем иду по коридору и тихо поворачиваю ручку последней двери слева.

Заглядываю внутрь.

В комнате возвышаются ряды длинных и коротких шкафчиков; на скамейках и на полу валяются полотенца, потому что богатые мужчины не убирают за собой. В женской раздевалке куда чище.

В глубине шумит душ, но в такой час я не вижу, чтобы кто-то ходил вокруг. Я прокрадываюсь внутрь, закрывая за собой дверь.

Ступая между двумя скамейками, я иду вдоль ряда, спиной к шкафчикам, пока не дохожу до конца прохода. Выждав, осторожно выглядываю из-за угла, но никого не вижу, поэтому спешу к следующему ряду. Остановившись у шкафчика 17-b, ввожу код. Один-два-семь-восемь-ключ. Тот же самый код, который мой отец использует для дебетовых карт, автозапуска машин и — я открываю шкафчик и улыбаюсь, видя то, за чем пришла — для своего телефона. Схватив его, я закрываю дверцу, пересекаю проход и прячусь в кабинке туалета.

Быстро достаю свой телефон, выключаю звук и прячу его обратно под юбку, прежде чем разблокировать телефон отца. Сначала захожу в сообщения, вижу переписку с Блейк Тайсон, его девушкой, и прокручиваю сообщения, пока не добираюсь до тех, что датированы прошлым годом.

Когда он еще жил дома.

Флорида — штат, где для развода не требуется указывать причину, и я уверена, что моя мать тоже не раз ему изменяла, так что не уверена, что использую это; но на всякий случай. Доказательство неверности может гарантировать опеку над детьми и алименты.

Я начинаю делать скриншоты и отправлять их себе на телефон, чувствуя, как он вибрирует в кармане от каждого уведомления. Замечаю письма от его адвоката, но пропускаю их, обнаружив вместо этого банковские выписки. Я их не просматриваю. У меня нет времени. Пересылаю документы себе, тщательно удаляя любые следы отправленных сообщений и писем, а также сами скриншоты.

Выглянув в раздевалку, засовываю его телефон обратно к остальным вещам и закрываю шкафчик.

Я с шумом выдыхаю, спина покрылась испариной. Не могу сказать, что нервничаю. Что он мне сделает, если найдет? Но я не хочу, чтобы он знал о моих планах и получил шанс замести следы.

Я уже собираюсь уйти, но останавливаюсь и смотрю в сторону душа, где он, без сомнения, смывает с себя пот после игры в ракетбол в среду вечером, прежде чем поехать домой к ней.

Какое-то время после того, как он ушел, я думала, что он не видится с нами, потому что переехал в Атланту. Обустраивается в новом офисе. В новом доме.

А потом узнала, что он вообще не уезжал из города.

Он должен был знать, что в конце концов я его увижу. И даже не попытался меня подготовить. Как будто моя реакция его не волновала.

Как будто я больше ничего не значила.

Вот как быстро всё может измениться.

Поразительно, как люди могут улыбаться тебе, целовать в лоб, хотя на самом деле никогда не хотели быть рядом. Не могу сказать, что меня теперь хоть что-то удивляет.

По крайней мере, теперь я узнала кое-что о себе благодаря поступкам моих родителей. Когда-нибудь я буду яростно защищать свою семью.

Я выскальзываю за дверь, ведущую к кортам для ракетбола, и снова направляюсь к выходу из клуба.

Отец Клэй стряхивает с себя длинное пальто, позволяя хостесу забрать его, пока его компания со смехом проходит в обеденный зал впереди него. Мой отец изменял моей матери, и я его терпеть не могу. Отец Клэй изменял ее маме, и всё же я не считаю его плохим человеком. Трагедия, которую они пережили — потеря младшего брата Клэй, — это то, чего я надеюсь никогда не испытать, и у меня не хватило бы наглости их судить.