5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 73

Я качаю головой, пока машину расплющивает.

— Прямо сейчас он вспоминает цвет оберточной бумаги на свой пятый день рождения, — говорит мне Мейкон. — Каким вкусным бывает чизбургер. Как он хотел когда-нибудь открыть свой собственный магазинчик, научиться серфингу и увидеть секвойи. Тот случай, когда они с мамой смеялись до упаду, смотря фильм одним вечером; каково это — просыпаться от запаха вкусной еды, и каково это — впервые поцеловать красивую девушку, — его голос затихает, словно эти воспоминания принадлежат и ему тоже. — И тот единственный раз, когда ночной воздух пах цветами, крыша была опущена, и заиграла его любимая песня. Ветер был идеальной температуры...

Слеза скатывается по моему лицу. Словно он сам это видит. Словно сам это вспоминает.

Его голос переходит на шепот.

— Прямо сейчас он вспоминает всё, что забыл.

Он отпускает меня, и пресс останавливается; мужчина всё еще кричит внутри машины.

Пока я облегченно выдыхаю, мужчины подходят, срывают дверь и вытаскивают его за ноги.

Он падает на землю — мокрый от пота, красный от паники, но в остальном невредимый.

Однако никто не помогает ему встать.

Мейкон подходит, отрывает его от земли, и я уверена, что он собирается его ударить. Или начать угрожать.

Но происходит совсем не это.

Он обнимает его.

Я вижу, как он что-то шепчет на ухо мужчине, пока тот плачет, а его жена поднимается на ноги. Затем парень снова обхватывает Мейкона руками, громко рыдая.

— Никогда больше так не делай, — вдруг говорит Арасели, стоя рядом со мной.

Но мне всё равно.

— Он лицемер, — цежу я сквозь зубы. — Он сам пьет.

— Да, — она поворачивается ко мне. — Потому что их жизни волнуют его больше, чем его собственная.

Крисджен

Если то, как Мейкон решает проблемы этого парня, работает, то все поверят, что это правильно.

Знания, навыки, талант, упорный труд — всё это помогает, но какая часть результата в итоге зависит просто от слепого случая? Шансы пятьдесят на пятьдесят? Этот человек мог бы протрезветь, обрести внутренний покой, стать сильнее...

А мог бы и навредить себе. Мейкон постоянно играет с вероятностями. Знает ли хоть кто-нибудь здесь, насколько хрупка эта игра?

Нет.

Они доверяют ему.

Они вверяют всю свою безопасность одному человеку, потому что именно благодаря ему им есть что есть, когда они теряют работу, и есть где жить, когда оплата медицинских счетов съедает всю зарплату.

Я вытягиваю шею под струей душа, заколов волосы на макушке и позволяя горячей воде стекать по спине и ногам. Что я вообще знаю, верно? Я не росла здесь, среди этих трудностей. У него есть причина не смотреть на меня и не разговаривать со мной.

Шторка душа отодвигается, и я вскидываю голову, видя, как ко мне в кабинку шагает абсолютно голый Трейс.

У меня округляются глаза.

— Выметайся!

Он снова задвигает шторку, протягивая руки вокруг меня, чтобы почувствовать воду.

— Трейс, — цежу я сквозь зубы. — Выметайся!

— У меня свидание, — ворчит он.

— Прямо сейчас!

Он отодвигает меня в сторону и откидывается под струи воды, моча волосы.

— Я быстро.

Я выгибаю бровь, отодвигаясь от него так далеко, как только могу. Мой взгляд падает на его вялый член.

— Ты всегда так говоришь.

— Ауч.

Его беспечность, с которой он закрывает глаза и приглаживает волосы под водой, заставляет меня чувствовать... не знаю.

Словно нам по четыре года, мы лучшие друзья, и наши мамы купают нас вместе.

Он начинает намыливать голову шампунем, а я беру мочалку и вспениваю на ней мыло. Поспешно мою руки, заднюю часть шеи, живот и грудь, и поднимаю глаза, замечая, что он наблюдает именно за этой частью. Он ухмыляется, а я снова опускаю взгляд и вижу, что он твердеет.

Я отворачиваюсь.

— Можешь смотреть, — дразнит он. — Я знаю, что я больше Арми. И Айрона тоже.

Ой, да ладно.

— Ведь больше, правда? — воркует он.

Уф-ф.

Я отворачиваюсь в другую сторону, ставлю ногу на край ванны и намыливаю ее, а затем проделываю то же самое с другой. Мы меняемся местами; я споласкиваюсь, беру душевую лейку и смываю мыло со спины. Он тянется вокруг меня, чтобы ополоснуть руки.

И остается там, у меня за спиной.

— Знаешь, я люблю тебя, — говорит он.

Я замираю.

— Ты была ко мне очень добра, — он берет лейку и споласкивает мой позвоночник и заднюю часть рук. — Мне нравилось, как твое лицо озарялось, и ты всё время улыбалась; мне правда нужно было, чтобы кто-то мне улыбался. Я делал вид, что мне всё равно, но ты незаменима.

Мое сердце согревается, подбородок слегка дрожит.

— Я рад, что это он, — вздыхает он, оставляя легкий поцелуй на моем виске. — Арми хороший. Он не настолько глуп, чтобы отпустить тебя.

Я вешаю мочалку на крючок, а он возвращает лейку на место.

Я улыбаюсь сама себе, отшучиваясь:

— Ну, он знал, что из меня выйдет хорошая официантка. Держу пари, ты рад, что ему в голову пришла блестящая идея предложить мне работу. Теперь ты можешь видеть меня каждый день.

Он тихо смеется, снова отодвигая шторку.

Я выключаю воду.

— Вообще-то, это был Мейкон, — говорит он.

Я замираю; он выходит, берет полотенце и оборачивает его вокруг талии.

— Что? — шепчу я.

Он кивает.

— Да, это он послал за тобой Арми в ту ночь. Он велел ему вернуть тебя.

Он бросает мне полотенце, я ловлю его, но продолжаю смотреть в пол. Почему Арми мне этого не сказал?

— И я так рад, что он всегда делает то, что велит наш старший брат.

Я едва слышу его смех, а затем он уходит.

Погруженная в свои мысли, я выхожу из ванной в полотенце, надеваю пижаму и вытаскиваю шпильки из волос, позволяя прядям рассыпаться по спине.

Я стою у окна, наблюдая за Мейконом снаружи в темноте, как он бродит по руинам старого крыла.

Может быть дюжина причин, почему он хотел видеть меня здесь. И ни одна из них не обязательно означает, что я ему нравлюсь. Единственное, что я знаю точно, — это то, что он загадка для всех, особенно для тех, кто его знает.

Я слежу за тем, как он бродит от окна Лив до окна Арми; лунный свет окрашивает в синие тона разросшиеся вокруг него сорняки и пальмы.

Я не видела его с тех пор, как сегодня днем работал пресс.

Он стоит под стропилами, на старом участке пола, выложенном разбитой глиняной плиткой, сквозь которую проглядывают куски дерева и цемента. Неподвижный и тихий, он смотрит вдаль, как делает это постоянно.

Но тут я замечаю, как он склоняет голову.

Словно видит что-то в темноте.

Я прослеживаю за его взглядом, но отсюда ничего не вижу. Он делает шаг, потом еще один, медленный и тихий, а затем... в один резкий разворот подбегает Арми с палкой или веткой и проводит ею по земле. Змея отпрыгивает в двух футах от того места, где стоит Мейкон, и я резко вдыхаю, слыша крик Арми даже сквозь стекло.

— Иисусе Христе, мужик! — орет он на брата. — Какого хрена?

Мейкон просто стоит.

— Мейкон? — Арми трясет его за плечо. — Ты в порядке? Что ты делаешь?

Встревоженный взгляд Арми впивается в лицо брата, и я вижу, как тяжело он дышит. Не думаю, что пульс Мейкона хоть как-то изменился.

Я с трудом сглатываю. Не могу пошевелиться.

Их жизни волнуют его больше, чем его собственная.

Парни думают, что я ушла на работу. Я жду в комнате Лив, пока не вижу, как все пикапы уезжают вниз по дороге в сторону Сент-Кармен, а затем замираю у двери, положив руку на ручку.

Я прислушиваюсь к нему.

Внизу что-то с грохотом захлопывается, и я чувствую, как вибрация от ворот гаража прокатывается по дому. Закрывается еще одна дверь. Может быть, кухонная. Наверное, ему нужно было выпить.