5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 59

Я знаю, что копы не спускают с нас глаз, но не думаю, что они нас слышат.

— Я был ей не нужен. Никому, блядь, не нужен. Почему? — я несколько раз моргаю, чтобы избавиться от жжения в глазах. — Она не видела во мне мужчину. Не видела силы. Трейс, Даллас и Айрон меня не боятся, а Мейкон вообще меня не замечает. Лив меня не уважает.

Они любят меня.

Но они во мне не нуждаются.

— Люди не вытирают об меня ноги, — говорю я. — Они просто перешагивают через меня, словно меня здесь нет.

Все. Ни одному, блядь, человеку я не нужен, и я не могу взвалить это бремя на Декса. Не могу возложить на него ответственность за заполнение пустоты, которую я ничем другим заполнить не могу.

Когда она наконец заговаривает, ее голос звучит тихо, но всё еще твердо.

— Так что ты собираешься делать?

— А как ты думаешь, что мне следует сделать?

— Думаю, тебе стоит выяснить с ней отношения, — говорит она; пряди волос развеваются перед ее ртом, пока она говорит. — Похитить ее, связать, наорать. А потом отпустить. Тебе это сойдет с рук.

— Вы что, серьезно ведете этот разговор в полицейской машине прямо сейчас? — ворчит Маркиз.

Но я улыбаюсь.

— Что я должен ей сказать? — спрашиваю я Крисджен.

— А что ты хочешь сказать?

— Ничего.

Забавно, как быстро пришел этот ответ.

— Я не хочу, чтобы она знала... — шепчу я, — что она всё еще хоть что-то для меня значит.

Она ерзает подо мной, и я не знаю, было ли это намеренно или рефлекторно, но наши тела соприкасаются, и я хватаю ее за бедро. Прикасаюсь к ее коже, сжимаю, слишком хорошо осознавая, что сейчас она связана.

Эти чертовы богатые девчонки. Почему мне так нравится осознавать, что я не могу получить ни одну из них?

Я нависаю над ее губами, скользя рукой вверх по ее туловищу прямо под грудь.

Она тяжело дышит, отворачиваясь от моего рта и скаля зубы.

Но она не говорит «нет».

Я тянусь вниз, вытаскивая тонкую, светло-голубую полоску ее стрингов из-под края джинсовых шорт.

— Женщины носят такие вещи, когда хотят, чтобы их кто-то увидел. Это было для меня? — дразню я. — Или для него?

Я опускаю лицо, готовый поцеловать ее, но она ловит мою нижнюю губу зубами, сильно кусая. Боль пронзает меня, но мой член тоже дергается, когда я со вздохом втягиваю воздух.

Она отпускает меня, и я стону, глядя на огонь в ее гневных глазах.

— Он должен был забрать тебя, — шепчу я.

Я берусь за край футболки Мейкона на ее теле и медленно приподнимаю его совсем немного.

Она с шумом выдыхает, из ее рта вырывается тихий стон.

— И я обещаю тебе, — рычу я на нее, рывком прижимая ее бедра к своим. — Мои братья были с тобой слишком нежны.

Я склоняюсь к ее животу, целуя и кусая, и чувствую, как она извивается подо мной.

— Чувак... — выпаливает Маркиз. — Прекрати.

Но боже, мне так похуй. Я забираю этот момент. Второго такого не будет, если я упущу этот.

Я зарываюсь носом в ее кожу, впиваясь пальцами в ее тело; она бьется, пытаясь оттолкнуть меня, но я поднимаю на нее взгляд; ее соски торчат сквозь рубашку, а грудь быстро вздымается и опускается от прерывистого дыхания.

Она свирепо смотрит на меня.

Не отрывая от нее взгляда, я провожу языком по ее животу.

— Держу пари... — дразню я ее. — Что смогу заставить тебя кончить мне на язык.

— Арми! — орет Чавес.

Рот Крисджен приоткрывается, дыхание сбивается. Но затем она хмурится и сжимает челюсти.

— Скажи мне «нет», — шепчу я.

Кажется, мне нравится, что она связана и не может меня оттолкнуть. Но она всё еще может говорить, если захочет.

Я сжимаю ее грудь, и она дергается, ударяясь своей головой о мою.

— Ты мне не нравишься.

— Мне плевать, — я целую ее снова и снова, ее губы не двигаются и не приоткрываются. — Твой дед забрал моего брата. Мне нужно от тебя только одно.

Ее глаза вспыхивают, встречаясь с моими, и на мгновение я напрягаюсь.

Я не хочу быть плохим. Не хочу говорить всё это дерьмо.

Но и оставаться прежним я тоже не хочу.

Если я ей не нужен, она должна знать, что второго шанса не будет. Я больше не тот, к кому бегут, когда одиноко. Только не теперь. Я не собираюсь вечно быть рядом.

Мне никто не нужен. Оставайся или уходи. Будь здесь или не будь. Мне насрать.

Я тянусь назад, зарываясь пальцами в ее волосы, снова целую ее и пытаюсь протолкнуть язык ей в рот. Я кусаю и сминаю ее губы, беря то, что хочу.

— Надо бы отправить тебя к Айрону с небольшим визитом, — я целую ее. — Пусть и он еще разок тобой попользуется.

Она не отвечает на поцелуй. Но и не отстраняется.

— Но я думаю, ты просто захочешь получить от меня больше, — я ловлю ее нижнюю губу зубами. — Кого-то постарше, у кого больше опыта.

Она отстраняется, вскидывая подбородок:

— И кто из них ты, напомни?

Я смеюсь, беру ее за шею и прикасаюсь везде, куда могу дотянуться. Хватаю ее за задницу и прижимаю нас друг к другу.

Она кряхтит, чувствуя мой член через джинсы.

— Посмотри на меня, — говорит она.

Я не смотрю. Я резко расстегиваю ее шорты. Она стонет.

— Мужик, ты не можешь делать это здесь! — рявкает Чавес, и я чувствую, как полицейская машина сворачивает на обочину. — Прекрати!

Краем глаза я вижу, как Маркиз поворачивается на своем сиденье.

— Вы что... реально...

Чавес тоже резко поворачивает голову:

— Они что...

Но я не обращаю на них никакого внимания.

— Богатая девочка, бедная девочка, — дразню я ее, целуя и кусая за шею. — Вы все выглядите одинаково, когда голые.

Может быть, если я буду мудаком, люди станут бояться меня так же, как Мейкона. Или, по крайней мере, воспринимать так же, как Далласа.

Надо было давным-давно попробовать стать козлом.

Но она настаивает:

— Посмотри на меня.

Боль пронзает мое сердце, и я зависаю над ее губами, задирая ее футболку.

— Посмотри на меня, — шепчет она. — Блядь, посмотри на меня.

Я не могу себя остановить.

Я встречаюсь с ней взглядом и замираю, как завороженный.

Прядь волос по диагонали спадает на ее лицо; ее голубые глаза полны огня и чего-то теплого. Чего-то, что присуще только ей и всегда с ней.

— Поцелуй меня, — умоляет она.

Я погружаюсь в ее рот, и на этот раз она отвечает на поцелуй. Мы оба углубляем его, прижимаясь друг к другу на кожаном сиденье. Я тянусь вниз, начиная стягивать полоску ее трусиков.

— О, Иисусе, — произносит один из копов.

Я слышу, как открываются двери машины. Я думаю, что они собираются оттащить меня от нее, но всё, что я слышу, это:

— Просто поторопитесь, черт возьми!

Я отрываюсь от ее губ ровно на столько, чтобы сказать им:

— Выключите видеорегистратор.

Слышится какая-то возня, а затем двери закрываются.

Я не смотрю, куда они пошли, но у меня на заднем сиденье прикована девушка, и я никуда не тороплюсь.

Я опускаюсь к ней, впиваясь зубами в ее грудь, втягивая ее в рот и нежно покусывая кожу.

— Ах... — стонет она, ее тело изгибается, ища меня.

Я целую и сосу, втягивая ее плоть в рот и переходя от одной груди к другой.

Я хочу доставить ей удовольствие. Хочу, чтобы она хотела меня.

Но как только эти мысли приходят мне в голову, я отгоняю их. Я заберу этот момент сейчас — только сейчас — и проживу его с ней. И всё.

Проживу, запомню и буду благодарен. За то, что у меня было что-то свое хотя бы на одну ночь.

Я приподнимаюсь, глядя на пот, блестящий на ее животе, и расстегиваю ремень.

Она смотрит, как я расстегиваю джинсы.

— Смотри на меня, — говорю я ей, опускаясь ниже по ее телу. — Не закрывай глаза.

Ее глаза следят за тем, как я опускаюсь между ее ног, и я медленно стягиваю с нее трусики, смакуя каждую секунду, пока она не остается полностью обнаженной.

— Они ведь не смотрят? — спрашивает она.

Они. Копы.

Я бросаю взгляд вверх и по сторонам, не видя никого и ничего, кроме размытых очертаний деревьев за пеленой дождя на окнах.