5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 43

— Ты ведь уже не в первый раз видишь мое тело, правда? — спрашиваю я, но не могу поднять на него глаза. — Ты смотрел на меня у бассейна в ту ночь?

Арми, Трейс и Даллас были у Мариетт после «Красной правой руки».

— Я думаю о тебе, — шепчу я. — А ты когда-нибудь думаешь обо мне? Ты вообще замечаешь мое существование большую часть времени?

Я наклоняюсь к нему; макушка моей головы оказывается как раз под его подбородком.

— Держи, — говорю я ему, направляя его руку к шлангу.

Он берет его, а я распускаю хвост, наблюдая, как его грудь вздымается и опускается всё быстрее, пока я расстегиваю бюстгальтер и бросаю его на пол.

Я тянусь, чтобы забрать шланг, но он бросает его на землю, и вода образует целую реку, стекающую по гаражу. Он прижимается своим лбом к моему за секунду до того, как тянется к чему-то на стене, щелкает выключателем, и я слышу, как запускается какой-то аппарат.

Я с шумом втягиваю воздух, глядя ему в глаза и понимая, что сейчас произойдет. Мое сердце начинает биться как сумасшедшее, когда он переключает воду обратно на кран, споласкивает конец шланга от промышленного пылесоса, а затем прижимает конец длинной серой трубы прямо к моему клитору.

Труба начинает всасывать, я вздрагиваю, и он хватает меня за бедро другой рукой, удерживая на месте.

— Ах, — всхлипываю я, вцепляясь обеими руками в края раковины позади себя и откидывая голову назад. Мою плоть затягивает внутрь, я извиваюсь, но всё время пытаюсь прижаться еще ближе. Я выгибаюсь, волосы падают мне на лицо, а от вакуума кружится голова. О боже. Блядь.

Это намного лучше, чем вода.

Я обхватываю его руками: одной вцепляюсь ему в затылок, другой обнимаю за талию, кладу голову ему на ключицу и толкаюсь бедрами ему навстречу; оргазм нарастает и, блядь, вот-вот накроет. Я тихо стону, жар закручивается внизу живота, пока... вот оно.

Я задерживаю дыхание, цепенею и сжимаю его еще сильнее, вскрикивая, когда оргазм взрывается внутри меня. В животе всё переворачивается, голова откидывается назад, и я просто держусь.

Я закрываю глаза и отдаюсь этим волнам, наслаждаясь ощущением его взгляда на своем теле.

Он бросает трубу от пылесоса, и я прижимаюсь к его груди, сжимая его ремень перед собой. Всё такое легкое. Голова идет кругом.

И когда он обнимает меня в ответ, всё становится таким теплым. Как одеяло. Как горячий душ. Рай.

Мне так отчаянно хочется посмотреть на него. Сказать ему, чтобы он уложил меня на заднее сиденье моей машины прямо здесь, в гараже, и вошел в меня. Я открываю рот, чтобы сказать это, но вместо этого он начинает натягивать на меня трусики.

— Это было расслабляюще, — выдыхает он мне в висок. — Спасибо.

Наши грудные клетки вздымаются в едином ритме, когда он лезет в карман, и я опускаю глаза, видя, как он засовывает двадцатидолларовую купюру за резинку моих трусиков. Мой желудок скручивает узлом.

— Ты хорошая девочка, — говорит он.

А затем оставляет поцелуй на моем лбу и возвращается на кухню, закрывая за собой дверь. Оставляя меня одну, со спущенными до колен джинсами, так больше и не взглянув мне в лицо и не произнеся моего имени.

Я стискиваю зубы, чтобы подбородок не дрожал.

Крисджен

Я не расстроена. Прошло несколько дней, я всё еще думаю об этом, но я не расстроена. С тех пор Мейкон ни разу не взглянул на меня и не назвал по имени. Он не улыбался и вообще не подавал вида, что произошедшее хоть немного помогло ему расслабиться. Вы бы слышали, как он орал на Трейса сегодня утром, когда я выходила из машины на работу; а Мариетт вся на взводе после того, как он позвонил по какому-то поводу и заставил ее нервничать еще больше. Она поручила мне каждый день относить ему еду, которую я выбрасываю в мусорный бак прямо за входной дверью ресторана на террасе, как только выхожу на улицу.

Он не заметил пропажи еды, потому что не звонил с жалобами. Не знаю, чем он питается.

Ладно, я немного расстроена. Я унизилась. И сделала это с собой сама, но ради чего? Потому что думала, что стану тем самым человеком, которому он наконец-то откроется? Потому что сделать Мейкона Йегера счастливым что-то бы да значило. Потому что я высокомерная и самовлюбленная. Богатая девчонка-подросток, на тринадцать лет младше его, которая понятия не имеет, что такое настоящая боль. Или что такое борьба.

Я думала, что стану для него кем-то значимым или типа того, не так ли?

Иисусе Христе. Я прикусываю уголок губы.

Или, может быть, он просто блядский мудак, который заплатил мне за услуги, потому что я ничего не значу в его жизни.

Двадцать баксов... Я тру уставшие глаза — с каждой ночью я сплю всё хуже и хуже.

— Привет...

Клэй заходит в бар и плюхается на один из многочисленных пустых табуретов передо мной. У нее почему-то пляжная укладка, что совсем на нее не похоже. Но мне нравится.

— Налей мне, — говорит она, бросая свою сумочку «Прада» на соседнее сиденье.

Я удивленно вскидываю брови.

— Пожалуйста? — она надувает губки. — Я высплюсь в кровати Лив. Я не сяду за руль. Обещаю.

Я делаю глубокий вдох, отталкиваюсь от задней стенки бара и расцепляю руки на груди. Наполнив стакан льдом, я беру ее любимую водку, доливаю немного тоника и выдавливаю лайм. Пододвигаю напиток по стойке своей подруге, которая так же несовершеннолетняя, как и я.

Она стонет, поднося стакан к губам и делая три больших глотка.

— Сегодня я поняла, как сильно люблю работать с мертвыми людьми, — говорит она, ставя стакан обратно.

На моем лице появляется легкая улыбка. Клэй работает в похоронном бюро, параллельно проходя онлайн-курсы.

— У нас есть визажист, так? — спрашивает она, хотя это звучит не как вопрос. — Они и прически делают. Но о нет, дочь покойной женщины захотела сделать всё сама, поэтому я разрешила ей прийти. Я провожаю ее в комнату, и она устраивает истерику из-за того, что ее мать голая.

— Она была голая?

— Нет, конечно, она была накрыта простыней! — она хмурится на меня, как, вероятно, хмурилась на ту бедную скорбящую. Клэй не любит, когда ей указывают, что делать. — Но дочь хотела, чтобы ее одели, а я пытаюсь объяснить, что не могу надеть на нее похоронную одежду, пока не будут сделаны прическа и макияж, на случай если она просыплет пудру или уронит помаду.

Звучит логично. Но, полагаю, теперь она будет знать, что нужно предупреждать следующего человека, который захочет сам сделать прическу и макияж своему родственнику. Видите? Она чему-то научилась, хотя и не готова этого признать.

Она морщится.

— Не думаю, что у меня подходящий такт для общения с родственниками.

— Подходящий, — я опираюсь локтями на барную стойку, пододвигаясь ближе. — Просто мы не привыкли прислуживать другим, Клэй.

Разве что когда наряжаемся в милые коктейльные платья на благотворительных ужинах по тысяче долларов за тарелку. Вот так мы проявляем эмпатию. Издалека. С чековой книжкой.

— Ты же понимаешь, что выбрала странную карьеру, да? — дразню я, всё еще не в силах переварить то, что ей приходится видеть каждый день. — Но нет никого другого, кому бы я доверила позаботиться обо мне, если я уйду раньше тебя.

— О боже, — она запрокидывает голову. — Пожалуйста, не говори так. И, пожалуйста, не указывай меня в своем завещании, потому что я не смогу отказать тебе в последней воле, но и справиться с этим тоже не смогу. Слава богу, Лив сказала, что в случае чего я могу поручить заботу о ее теле моему боссу, — она тянется и берет барное меню. — Чего не случится, потому что умру я.

— Вы обсуждали свои смерти?

— Это всплывает в связи с моей работой, — она переворачивает меню, читая обратную сторону. — Мейкон даже не хочет прощания. Сразу кремация. Похоже на него. Никакой помпы.

Я резко выпрямляюсь.

— Он так сказал?

— Да нет, это в его завещании, — отвечает она. — Лив мне показывала. Вообще-то, он только переделал его этим летом.