Терновый венец для риага (СИ) - Арниева Юлия - Страница 14

Я спустилась со стены, почти сбежала по ступеням, едва не споткнувшись на последней. Пересекла двор быстрым шагом и остановилась в нескольких шагах от Орма, сдерживая дурацкое желание кинуться им всем на шею.

— Вы живы, — выдохнула я, и эти слова прозвучали одновременно как вопрос, на который я боялась услышать ответ, и как облегчение, от которого подкосились ноги.

— Живы, — коротко кивнул Орм и, смущённо кашлянув, добавил торопливо: — Задержались немного, госпожа. Нам удалось очень удачно продать вино, я купил всё, что ты приказала... зерно, скот, птицу, а четыре телеги... это дар.

Я нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.

— Кого ты привёл, Орм? — потребовала я, кивком указывая в сторону дороги, где на горизонте всё ещё маячило войско.

Орм быстро переглянулся с Мойрой, та сжала губы и отвела взгляд куда-то в сторону.

— Коннол, — произнёс Орм наконец. — Сын старого риага. Он вернулся.

Я моргнула раз, другой, переваривая услышанное. Коннол. Тот самый, что ушёл год назад служить королю за золото и пропал без вести. Тот, кого все уже давно считали мёртвым, похороненным где-то в чужой земле.

— Вернулся, — повторила я медленно, словно пробуя слово на вкус. — С войском.

— Да, — Орм говорил ровно, почти безэмоционально, но я видела, как напряжены его плечи. — Год служил королю, заработал немало золота. Вернулся с теми, кто ушёл с ним тогда, ещё и новых привёл. Хорошие воины, обучены, с оружием. На рынке встретили его... он узнал меня сразу, спросил как его отец… я рассказал. Про Брана, про то, как он убил его отца, захватил башню. Про тебя, про то, что ты теперь риаг здесь.

— И что он на это сказал?

— Что это его земли, — Орм выдержал мой взгляд. — Его туат и он хочет его вернуть.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Внутри всё похолодело, словно кто-то вылил на меня ушат ледяной воды.

— Вернуть, — повторила я глухо.

— Он не хочет воевать со своими людьми, — Орм продолжил быстрее, словно торопясь выговорить всё разом. — Он... он предлагает сдаться мирно. Без крови.

— Сдаться, — я почти прошипела это слово сквозь зубы. — Снова стать пленницей? Рабыней, которую можно продать или убить по прихоти?

— Нет, госпожа, — Орм поднял руку, останавливая меня. — Он обещает, что никто не пострадает, что людей твоих не тронут. Что ты...

— Что я что? — перебила я резко, делая шаг вперёд и глядя ему прямо в лицо. — Что я уйду с миром? Верну ему башню и отправлюсь куда? Нас лишили крова, сделали рабами и теперь я и мои люди должны просто развернуться и уйти? Куда Орм? Скажи куда? — Голос мой сорвался на крик, но мне было уже всё равно. — Лучше я умру здесь, на этих проклятых стенах, чем снова стану чьей-то вещью!

Орм выдержал мой взгляд, не дрогнув, не моргнув.

— Знал, что так скажешь, — проговорил он тихо и, чуть помедлив, с улыбкой добавил, — Коннол предлагает союз.

— Союз?

— Да. Смешать кровь перед богами. Древний обряд.

Я стояла неподвижно, а в голове проносились обрывки чужих воспоминаний. Киаре когда-то рассказывали легенды о тех редких парах, что заключали такой союз. Это был не обычный брак, где муж становится господином, а жена его собственностью, его вещью, которую он волен продать, выбросить или убить по своей прихоти. Это был ритуал равных. Два риага, стоящих плечом к плечу, правящих вместе. Два голоса, две воли, что сплетаются в одну.

— Он хочет смешать со мной кровь, — проговорила я медленно, будто пробуя эти слова на вкус. — Сделать меня равной себе.

— Да, вы будете править вместе, как равные.

Я медленно обернулась, посмотрела на ворота. За ними стояли повозки, гружённые доверху зерном, мукой и деревянными клетями, в которых беспокойно копошились куры. Подарки от Коннола, знак его доброй воли. Дальше, на дороге застыло войско, пятьдесят обученных, вооружённых воинов, готовых к бою. Если они пойдут на штурм, мы не выдержим и часа. Смола, камни, отчаянное сопротивление задержат их, но ненадолго. Слишком мало у меня людей, слишком мало настоящего оружия, слишком много страха в их глазах.

Я перевела взгляд на своих. Они стояли на стенах, во дворе, застыв в ожидании моего решения. В их глазах читалось всё разом: страх перед неизвестностью, отчаянная надежда на чудо, и готовность драться до последнего вздоха, если я прикажу.

Выбора не было. Вернее, он был, но все дороги вели либо к смерти моих людей, либо к этому непонятному союзу с человеком, которого я никогда не видела.

— Мне нужно время подумать, — сказала я наконец, поворачиваясь обратно к Орму. — Час. Через час я дам ответ.

Орм шумно выдохнул, всей грудью, как выдыхает человек, которого наконец отпустила тревога, и кивнул.

— Передам.

Я не стала отвечать. Развернулась, перехватила негнущуюся от холода ладонь Мойры и, склонившись к самому её уху так близко, что щеку обдало чужим горячим дыханием, пахнущим кислым хлебом, процедила:

— Пойдём.

Мы двинулись через двор, и люди расступались перед нами молча, в давящем безмолвии, какое бывает на похоронах или перед оглашением приговора. Я чувствовала их взгляды спиной. Десятки глаз, в которых метались немые вопросы и затаённый, звериный страх.

Каменная лестница встретила нас сыростью и гулким эхом наших шагов, что множилось в узком пролёте, отскакивая от стёртых ступеней. Я толкнула плечом тяжёлую дубовую створку, и ввела Мойру в покои. Дверь захлопнулась за нами с глухим стуком, разом отрезав тревожный гул двора, крики, скрип повозок и нервное ржание лошадей.

Я отпустила руку женщины и подошла к окну. Бойница была узкой, в ладонь шириной, и сквозь неё тянуло ледяным сквозняком, от которого щипало глаза. Небо за стеной висело низко, грязно-серое, набрякшее влагой, похожее на мокрую овчину.

— Госпожа... — Мойра подала голос неуверенно, и осеклась, будто сама испугалась звука собственных слов в этой тишине.

Я, не оборачиваясь, подняла руку.

— Подожди. Дай мне минуту.

Она послушно смолкла. Я слышала только её дыхание за спиной, да потрескивание углей в камине. Ладони мои легли на ледяной камень подоконника, шершавый, в мелких выбоинах и трещинках, и холод мгновенно впился в кожу, поднялся по запястьям, но я не убирала рук. Мне нужен был этот холод, чтобы не дать мыслям расползтись, как расползается тесто, которое забыли убрать с жара.

Коннол. Сын старого риага. Законный наследник этих земель, которые я отвоевала, выгрызла зубами и теперь, едва успев согреться в завоёванных стенах, рисковала потерять. Он вернулся, обросший чужими клинками и наёмным золотом, окружённый людьми, которые за звонкую монету пойдут, куда велят, и предлагает мне... что? Древний союз? Равенство перед богами? Или это всего лишь изящный, бескровный капкан, замаскированный под великодушие, чтобы забрать то, что и так принадлежит ему по праву крови, не обагрив при этом рук?

Я заставила себя вдохнуть глубоко, до ломоты в рёбрах. Выдохнула медленно, считая удары сердца и, наконец, обернулась.

— Говори, что ты видела? Каков он?

Мойра переступила с ноги на ногу, и половица под ней жалобно скрипнула. Пальцы её, покрасневшие от холода и въевшейся дорожной грязи, теребили край фартука, скручивая грубую ткань в жгут.

— Видела его, госпожа, — заговорила она. — Правда, больше издалека. Мы ехали в телеге позади его войска, и он всего пару раз подъезжал к нашему обозу, перекидывался словом-другим с возничими, осведомлялся о дороге. Лица его я толком не разглядела, он был в капюшоне, но голос запомнила: не громкий, без крика, а такой... ровный и спокойный, как у человека, который привык, что его слушают с первого слова и переспрашивать не смеют.

Она помолчала, собираясь с мыслями, потом продолжила чуть увереннее:

— На стоянках кормил всех из общего котла: и себя, и наёмников, и обозную прислугу, одной и той же похлёбкой. Люди его выглядели сытыми, довольными, в лагере стоял смех, кто-то даже на дудке играл, но караулы он выставлял исправно, каждую ночь, и менял их дважды до рассвета. Ни пьяных, ни драк.