Брусничная любовь воеводы (СИ) - Берд Натали - Страница 41

— Все будет хорошо! — едва шевеля губами, шепчет он, тут же поднимаясь и отступая от нас с дочкой.

Зорянка словно понимает все, обнимает меня своими ручонками за шею, целуя в щеку.

— Мама, ты расстроена? — ее голосок срывается, выдавая все волнение, какое испытывает мой ребенок.

— Немножко, дочка. — Прижимаю ее к сердцу так сильно, что сама себя ругаю. Моя крохотуля может не выдержать. Молчу всего мгновение, и, наконец, продолжаю, — Но, думаю, вместе с тобой я справлюсь. Все хорошо. Давай начинать работать? А то скоро придут первые посетители, а у нас здесь с тобой только грязь да паутина в углах.

— Давай! — уже громко восклицает Зорянка.

Она отпускает шею, а у меня мгновенно появляется четко чувство какой-то пустоты. Теперь моя очередь целовать румяные щечки дочки, что я и делаю с огромным удовольствием, наслаждаясь каждым мгновением. С каждым поцелуем жалея все больше и больше, что не решилась на столь ответственный шаг раньше. Это такое счастье — иметь детей!

— Ну все! — отстраняется моя девочка. — Достаточно, мама, пора и честь знать. Порядок сам себя не наведет. — Тон назидательный, словно это не она, а я дитя неразумное.

— Как скажешь! — Едва сдерживая смех, понимаюсь с колен, разворачиваясь к входу, тут же отступая от неслышно подошедшего Ярослава. Неуверенный шаг назад, нога подворачивается, и я едва не падаю.

Воевода подхватывает меня за локоть, не позволяя рухнуть на пол. Я вырываюсь из цепких пальцев, тут же понимая, что уже свободна.

Ярослав смотрит на меня тяжело не мигая. От этого взгляда по спине бежит холодок. Все вокруг исчезает. Остаемся лишь мы вдвоем.

— Иди сюда! — Слышится будто издалека, это Кощей подхватывает на руки Зорянку и выходит с ней на уже проснувшуюся улицу. Городок оживает.

Мы с Ярославом продолжаем стоять друг напротив друга, сцепившим взглядами так, что и не разорвешь.

Я молчу. Мне больше нечего сказать. Главное уже произнесено. Теперь осталось лишь получить ответ.

Чувство такое, будто я медленно, но верно, тону в холодном черном болоте.

— Ксания, — начинает Ярослав, не двигаясь при этом с места.

Для меня все очевидно. Настолько, что дальше даже слушать не хочется. Но сил отвернуться, совсем нет.

— Ксанюшка, все не так просто, как кажется. — Наконец, воевода делает шаг ко мне.

— А как тебе кажется, м-м? — единственно, что мне сейчас нужно — не расплакаться. Но слезы будто живут своей жизнью, быстро катятся по щекам крупными горошинами.

Ярослав молчит, он внимательно вглядывается в меня, словно в душу заглядывает. Его взгляд темнеет, тяжелеет. Воевода шумно выдыхает и рывком оказывается вплотную ко мне, тут же заключая в стальные объятья.

— Я не могу жениться. — шепчет мне в ухо.

А мое сердце падает куда-то на пол, со смачным звуком разлетаясь на кровавые ошметки. В груди пустота.

— Не могу, понимаешь, без разрешения князя. А его слишком долго ждать. Что-то гонец запаздывает.

— Что?! — я не понимаю, о чем говорит мужчина.

Он рвано дышит, будто каждый вдох дается ему с трудом, а у меня начинает кружиться голова.

— Гонца я послал к князю за позволением. Давно уже. А обратно его все нет и нет. Извелся весь. — Горячо шепчет, начиная покрывать мои волосы поцелуями. — Я человек военный. Клятву давал, понимаешь? Мне дозволение нужно получить. Только потом планировал свататься. Хотел все сделать, как положено.

— Кем? — мысли путаются, с трудом помещаясь в голове.

— Что? — замирает Ярослав.

— Кем положено? И куда?

Воевода крякает, а затем, шумно выдохнув, будто перед прыжком, берет мое лицо в крепкие, большие ладони, заглядывая в глаза, произносит: — Ты сводишь меня с ума, ровно с того момента, как оказалась на той поляне, прикрывая собой другого мужчину. Думал, порву Гарольда только за это. А дальше мне постоянно хотелось тебя увидеть. Не расставаться ни на минуту. Потому и запер в темнице. На большее — фантазии не хватило, да потом в дом перевел. О нем практически никто и не знал. У нас в Водяным уговор был. Он разрешал на его земле заговоренную избушку построить. Правда, тогда я планировал ее использовать совсем для других надобностей. — А, заметив, как я начинаю хмуриться, тут же добавил. — Нужных людей прятать от любопытных глаз.

Ярослав помолчал немного, а затем продолжил. Его низкий голос, с едва заметной хрипотцой, сводил меня с ума: — Мне постоянно было тебя мало. Даже Фазиля бросил, к тебе вернулся, едва бой закончился. Об одном тогда только думал, как около тебя быстрее оказаться. А как Кощея встретил, так совсем умом повредился. — он нежно поцеловал меня в губы. — Прости меня, Ксанюшка. Но не могу я тебе свадьбу обещать, пока позволения не получу, не по-людски это, понимаешь? Все же в округе шептаться начнут, что я не сватался, а хвостом за тобой хочу. Не желторотый юнец я, люба моя, не могу иначе.

По щекам бегут слезы, я смотрю на мужчину и не понимаю, о чем он вообще толкует.

— Потерпи маленько. Хочешь, я сам к князю поеду?

— Нет! — губы едва двигаются, голос срывается. — Я без тебя пропаду. — Судорожно вцепляюсь ему в куртку.

— И я! — шепчет в ответ, начиная покрывать лицо поцелуями, собирая слезы со щек. — Как только гонец вернется, все, как нужно сделаю. Сватов зашлю. Матери скажу.

— Тетка будет против, я ей не понравилась. — Смеюсь сквозь слезы, они затекают в рот, оставляя там солоноватый привкус.

— Мне все равно! Главное, мне ты нравишься. — Улыбается воевода в ответ. — Даже больше чем нравишься. Дышать без тебя не могу.

Хочу еще что-то спросить, но Ярослав не дает, запечатывая мой рот поцелуем.

В груди вспыхивает вулкан, лава бежит по венам, раскаляя кожу так, что, кажется, одежда сама собой сгорит. Я обвиваю шею Ярослава руками, притягивая к себе, что было сил. Так близко, словно под кожу ему пробраться хочу. Именно так и есть. Он давным-давно это сделал. Прочно меня к себе приковал.

Тихие звуки едва сдерживаемых стонов, наполняют комнату. Наши поцелуи становятся все настойчивее, жарче. Широкие ладони Яра заскользили по моему телу, исследуя его, подчиняя себе. Я выгибаюсь ему навстречу, совершенно позабыв, где нахожусь.

— Люба моя! — шепчет он, прижимаясь губами к пульсирующей венке на моей шее. — Никто, кроме тебя, мне не нужен.

Ярослав отрывается от меня, теперь вглядываясь в глаза.

— Веришь? — край правого века у него начинает дергаться, а я словно просыпаюсь, понимая, что передо мной живой человек, со своими тревогами.

— Верю! — шепчу ему. — Только вот не поняла, женишься ты на мне или нет, в итоге.

Ярослав запрокидывает назад голову и смеется так, что, кажется, звенят стекла в окнах.

— Да, женщина, женюсь. — Подхватывает меня на руки. — Только подождать придется. Согласна?

Странный, я бы сказала, вопрос. Просто улыбаюсь в ответ, начиная обрисовывать подушечками пальцев каждый шрамик, каждую морщинку на его мужественном лице.

— Только недолго.

Воевода улыбается, кивая: — Я сам долго не выдержу, уж больно ты мне под кожу залезла, в сердце крепко вросла, Ксанюшка. По ночам только ты и снишься. Такое там вытворяешь!

— И ты врос! И ты снишься. — чувствую, как щек опалил румянец. Так захотелось узнать подробности его снов, свои уж точно никому не расскажу, слишком там все откровенно.

Но в ту же секунду с улицы донесся истошный крик Зоряки: — Мама!

Мама!

Я тотчас вырываюсь из кольца ласковых рук, поправляя сарафан да блузу, бросаясь к выходу. Но Ярослав опережает, распахивает дверь, замирая на пороге, его плечи, еще секунду назад, напряженные до предела, словно обмякают, он просто молча отходит в сторону, позволяя мне выбежать на улицу.

Дочка стоит посреди небольшого внутреннего дворика, держа в руках поводок, на котором сидит моя Альфа!

— Собака! Живая! — я опускаюсь на колени, слезы, какой раз за утро, заструились по щекам.