Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 12

— Опиши, — потребовал он.

— Холодное. Плотное. Стационарное. Ритм есть, но не совпадает ни с чем из моего каталога.

Рен стянул с шеи шнурок, на котором висел медальон, и сжал его в кулаке. Костяная поверхность медальона побелела от давления.

— На юго-восток от деревни нет ничего, кроме леса, на триста километров, — произнёс он медленно. — Ни городов, ни шахт, ни законсервированных маяков. Я проверял карту дважды, перед тем как отправить туда стражей.

— Значит, то, что я вижу, не обозначено на картах.

Рен поднял голову и посмотрел на юго-восток. Лес стоял стеной, тёмный и равнодушный, и где-то за этой стеной, на границе моего восприятия, его люди лежали рядом с чем-то, чему у нас обоих не нашлось названия.

— Мне нужны данные, — наконец произнёс Рен. — Твоё зрение, мой щуп — вместе мы соберём профиль раньше, чем оно сдвинется.

— Если оно сдвинется.

— Стационарные аномалии не захватывают заложников. — Рен убрал медальон под рубаху. — То, что держит моих людей, не стоит на месте — оно ждёт.

Тёплый вечерний воздух скользнул между нами, и я поймал себя на мысли, что за один день Инспектор Рен превратился из потенциальной угрозы в человека, которому нужна помощь. Мир устроен проще, чем кажется — достаточно дать кому-то увидеть невозможное и отнять у него связь с подчинёнными.

Мы вышли за частокол в половине первого ночи.

Свет едва пробивался сквозь листву, и тропа за воротами тонула в густой зеленоватой темноте, которая пахла прелой хвоей и сырым камнем.

Рен шёл впереди без дорожного плаща, в одном кожаном жилете, он двигался почти бесшумно, и только периодический хруст мелких веток под подошвами выдавал его присутствие. Культиватор пятого Круга умеет ступать мягко, когда хочет, но полностью убрать свой вес с лесной подстилки не может никто, кроме, пожалуй, седьмого Круга и выше.

Варган и Далан прикрывали в двухстах метрах позади. Я чувствовал их через Витальное зрение: два плотных тёплых силуэта среди бледных контуров подлеска. Оба понимали, что против неклассифицированной аномалии их оружие бесполезно, но выходить за частокол ночью без прикрытия Аскер запретил, и спорить с ним даже Рен не стал.

Я развернул Витальное зрение на полную мощность и направил конус восприятия на юго-восток. Знакомая картина: деревья фонили ровным зеленоватым свечением, мелкие зверьки мерцали оранжевыми точками в переплетении корней, пара прыгунов устроилась на ночлег в развилке толстой ветви. Обычный ночной лес, живой и равнодушный.

Обычный до отметки в два километра.

Дальше начиналось нечто, для чего у меня не находилось подходящего сравнения. На пределе дальности восприятия висела вертикальная полоса абсолютного холода, словно кто-то вырезал из ткани мира длинный прямоугольник и заполнил его веществом, которое не излучает, не поглощает и не резонирует ни с чем в моём каталоге.

— Стой, — я тронул Рена за плечо.

Он остановился и обернулся. В лунном полумраке его худощавое лицо казалось вылепленным из серой глины, и только тёмные глаза блестели, отражая далёкий свет.

— Отсюда я вижу её целиком. Дальше идти не нужно.

Рен кивнул и достал из бокового кармана жилета резонансный щуп. Костяная игла легла в его пальцы, и по ней побежали мелкие багряные искры. Он поднял руку, направил щуп на юго-восток и замер.

Я закрыл глаза — так проще убрать обычное зрение и оставить только витальное. Мир превратился в объёмную карту энергетических потоков, где каждое дерево, каждый зверь, каждый камешек с остатками субстанции существовали как светящиеся узлы в бесконечной зелёной паутине.

И посреди этой паутины стояла стена, которая не существовала.

Нет, не так. Она существовала физически, я чувствовал её плотность, массу, высоту, но для витального восприятия, для серебряной сети, для всего, что связано с Кровяными Жилами и субстанцией Виридиана, этой стены просто не было.

— Что видишь? — голос Рена прозвучал тихо и собранно.

— Вертикальная структура. От земли до верхнего яруса метров пятьдесят, может больше. Ширина около тридцати метров. Внутри нулевой витальный фон, как будто субстанцию не уничтожили, а остановили. Заморозили в моменте.

— Плотность?

— Не могу определить. Мой метод работает через резонанс, а этот объект не резонирует вообще ни с чем.

Рен выдохнул через нос. Его щуп работал молча, и я видел, как по игле пробегают импульсы один за другим, с интервалом в три секунды, каждый чуть сильнее предыдущего.

— Моя очередь, — Рен опустил руку. — Структура однородная — ни слоёв, ни полостей, ни включений. Плотность выше, чем у любого известного мне материала, включая кору Виридис Максимус. Но при этом я не фиксирую ни одного резонансного отклика, ни на одной из стандартных частот.

— Совсем?

— Совсем. Мой щуп настроен на двадцать шесть диапазонов — я проверил все. Нулевой результат в каждом. Такого я не встречал за двадцать лет работы.

Я открыл глаза и посмотрел на юго-восток. Лес стоял стеной, тёмный и молчаливый. Где-то там, за двумя километрами подлеска, высилось нечто, о существовании которого не знала ни серебряная сеть Реликтов, ни мой побег, ни Система.

Золотые строки мелькнули на периферии зрения.

ВИТАЛЬНОЕ ЗРЕНИЕ: повторный анализ аномалии

Классификация: невозможна

Совпадение с Реликтами: 0%

Совпадение с Анти-Реликтами: 0%

Совпадение с объектами серебряной сети: 0%

Рекомендация: не приближаться ближе 500 м

Причина: невозможно прогнозировать взаимодействие с серебряной сетью носителя

Я смахнул уведомление и переключил фокус на зону внутри аномалии. Два тёплых контура, едва различимых на пределе восприятия. Стражи Рена. Их сердца бились, я чувствовал это: ровные, замедленные удары, около сорока в минуту. Живые, но их витальный фон обнулён. Субстанция, которая должна циркулировать по каналам культиватора второго и третьего Круга, отсутствовала.

— Твои люди живы, — подтвердил я. — Сердцебиение есть, замедленное. Примерно сорок ударов в минуту. Но их субстанция заблокирована.

Рен молчал секунд пять, потом убрал щуп в карман и скрестил руки на груди, и я заметил, как его пальцы непроизвольно сжались, оставив белые пятна на коже предплечий.

— За двадцать лет я видел три случая подобного «замирания», — произнёс он наконец. — Все три в радиусе десяти километров от Шепчущей Рощи. Наблюдатели Серебряного Истока зафиксировали потерю витального отклика у контрольных животных — крысы, если точнее. Их помещали в клетках на границе Рощи, и через шесть-восемь часов субстанция в их телах останавливалась. Сердце продолжало биться, но каналы переставали проводить.

— Крысы выживали?

— Те, которых извлекли в первые сутки, восстановились за неделю. Те, которые провели внутри больше трёх суток, не восстановились. — Рен помолчал. — Но Роща находится в восьмидесяти километрах на север, не здесь.

Я проверил через сеть Реликтов. Направил мысленный импульс к побегу, который пульсировал у ворот деревни, и попросил его «посмотреть» на юго-восток. Побег откликнулся мгновенно, привычным тёплым вибрирующим присутствием на границе сознания. Я почувствовал, как он расширяет зону чувствительности, прощупывая лес вокруг деревни.

Ничего.

Побег не видел аномалию. Для него там был обычный лес: деревья, корни, подземные Жилы, мелкая фауна. Стена, которую я различал на пределе Витального зрения и которую фиксировал щуп Рена, для Реликта не существовала.

Это тревожит больше всего остального. Побег чувствует подземные потоки субстанции на десятки километров. Он ощущает пульс четырёх Реликтов, разбросанных по всему региону. Он реагирует на малейшие колебания фона в радиусе пяти километров. А вертикальную стену неизвестной субстанции в двух километрах от себя он попросту игнорирует.

— Побег её не видит, — произнёс я.

Рен повернул голову.

— Не реагирует?

— Не видит. Для Реликта этой стены нет. Я только что проверил через сеть.