Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел - Страница 11

Рен медленно покачал головой.

— Нет, это не побочный эффект — это адаптация на клеточном уровне. Я видел подобное только в лабораторных условиях, когда ткань Виридис Максимус погружали в концентрат Жилы на восемь месяцев. Растительная ткань перестраивалась и начинала проводить субстанцию всей поверхностью, а не отдельными каналами. — Он перевёл взгляд на меня. — Тело этого мальчика делает то же самое.

— Совместимость девяносто четыре и три десятых процента на момент последнего замера.

Рен прикрыл глаза. Открыл. Прикрыл снова. Я видел, как за его веками мечется мысль, не находящая опоры.

— Девяносто четыре, — повторил он. — У Древесного Мудреца восьмого Круга, которому четыреста лет, совместимость с ближайшей Жилой составляет восемьдесят один процент — это считается рекордом.

— Лис уникален.

— Лис невозможен. — Рен сделал шаг вперёд и остановился. — Если процесс продолжится с текущей динамикой, через год у него не будет системы каналов в традиционном понимании. Его тело станет сплошной проводящей тканью. Такого культиватора не создавала ни одна Академия за всю историю Виридиана.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горел огонь, который я уже видел у Солена, только Солен хотел забрать и контролировать, а Рен хотел понять и задокументировать. Разница между ними именно в этом.

— Я могу организовать его перевод в Изумрудное Сердце. Академия Совершенства. Лучшие наставники, защита, ресурсы, которые деревня не способна обеспечить.

— Нет.

Я произнёс это без агрессии, но достаточно твёрдо, чтобы Рен не воспринял отказ как начало торга.

— Лис привязан к побегу не эмоционально, а физически. Его вторичная сеть формируется в резонансе с Реликтом. Если забрать его из зоны, процесс прервётся. В лучшем случае он потеряет вторичную сеть, в худшем его каналы коллапсируют.

Рен обдумал мои слова. Я видел, как он перебирает аргументы, взвешивает, отбрасывает. Учёный в нём боролся с чиновником, и учёный пока побеждал.

— Тогда я включу его в протокол мониторинга, — решил он наконец. — Еженедельные замеры. Детальный отчёт по динамике формирования вторичной сети.

— Согласен.

Лис открыл глаза.

Мальчик не повернул головы, не шевельнулся. Просто поднял веки и уставился на Рена взглядом, от которого инспектор пятого Круга отступил на полшага — не от страха, скорее от неожиданности. В глазах Лиса не было детской настороженности или любопытства — там было что-то другое, чуть отстранённое, чуть нечеловеческое, как взгляд зверя, который решил не кусать, но может передумать.

— Побегу вы не нравитесь, — произнёс Лис. Голос у него ровный, чуть сонный. — Но он терпит, потому что лекарь разрешил.

Рен повернулся ко мне.

— Он чувствует отношение Реликта к конкретному человеку?

— Он чувствует больше, чем я готов обсуждать в рамках первой встречи, — ответил я. — Давай вернёмся к условиям нашего соглашения.

Лис снова закрыл глаза, и мох у его ног продолжил пульсировать, будто разговор взрослых его больше не касался. Впрочем, так оно и есть. Лиса интересует побег, побег интересуется Лисом, а всё остальное существует где-то на далёкой обочине их мирка.

Мы отошли от ворот. Рен молчал, пока мы не миновали загон с оленями, и заговорил, только когда между нами и Лисом оказались три хижины и мастерская Кирены.

— Мальчик не просто культиватор — он будет первым в своём роде. И я не уверен, что ваша деревня способна это выдержать.

— Деревня выдержала Мор, бунт, экспедицию в Серый Узел и мою мутацию, — ответил я. — Один аномальный ребёнок не доломает то, что уже закалилось.

Рен хмыкнул — звук получился сухой и короткий, но в нём мелькнуло нечто отдалённо похожее на уважение.

…

Вечер лёг на деревню зеленоватыми пятнами, просочившимися сквозь кроны. Факелы ещё не зажгли, и Пепельный Корень существовал в промежуточном свете, когда тени длинные, но не чёрные, а предметы теряют резкость, сохраняя объём.

Я сидел в мастерской, перебирая записи, когда Витальное зрение уловило движение за частоколом. Рен шёл к южным воротам, и его походка изменилась. Днём он двигался размеренно, контролируя каждый шаг, как подобает культиватору его ранга. Сейчас в его движениях проступала торопливость, которую он пытался скрыть, но тело пятого Круга всё равно выдавало: слишком резкие развороты корпуса, слишком короткие паузы между шагами.

Я отложил записи и переключил зрение на дальний режим. Максимальная дальность — два километра четыреста метров. Контуры леса расплылись, превратившись в мешанину витальных сигнатур. Деревья фонили ровным зелёным гулом, мелкие зверьки мерцали оранжевыми точками в подлеске.

Рен остановился в двадцати шагах за частоколом. Достал из-за пазухи плоский костяной медальон, круглый, размером с донышко стакана. Резонансный передатчик, настроенный на конкретных получателей. Я видел, как он сжал медальон в кулаке и послал импульс. Его субстанция вспыхнула на мгновение, и волна ушла куда-то на юго-восток.

Рен ждал.

Ответа не было.

Он послал второй импульс, сильнее, с чётким резонансным рисунком. Медальон полыхнул алым на долю секунды.

Ничего.

Третий импульс. Рен вложил в него столько субстанции, что я почувствовал отголосок даже из мастерской. Воздух вокруг него дрогнул, и листья на ближайшем дереве качнулись, хотя ветра не было.

Медальон остался мёртвым.

Я наблюдал, как Рен опустил руку и убрал медальон обратно за пазуху. Секунд пять он стоял неподвижно, глядя в сторону леса. Потом развернулся и пошёл обратно, и его шаг утратил даже видимость размеренности. Он шёл быстро, почти бежал, и его плечи были сведены вперёд, как у боксёра перед ударом.

Я поднялся из-за стола и вышел во двор.

Рен перехватил меня у крыльца. Его лицо утратило инспекторскую непроницаемость, и то, что проступило под ней, мне не понравилось.

— Мои люди не отвечают, — произнёс он вполголоса. — Двое. Второй и третий Круг. Профессиональная маскировка, семнадцать лет полевого опыта на двоих. Они не могли потеряться в лесу.

Его голос был ровным, но я слышал в нём натяжение.

— Когда последний раз выходили на связь?

— Шесть часов назад. Стандартный сигнал: «позиция стабильна, наблюдение продолжается». С тех пор — молчание. Медальон не фиксирует даже фоновый отклик. Это значит, что либо оба мертвы, либо что-то блокирует резонансный канал.

— Второе хуже первого.

— Значительно хуже.

Я развернул Витальное зрение на полную мощность и направил его на юго-восток, откуда Рен ждал ответа. Два километра четыреста метров. Деревья, подлесок, обычная фауна. Олени на водопое. Стая Прыгунов в кронах. Ничего аномального в первом километре, ничего во втором.

На пределе дальности, на самой кромке того, что я способен различить, фон изменился.

Это было не похоже ни на что из того, с чем я сталкивался за месяц в этом мире.

На границе восприятия висело что-то холодное и плотное. Сигнатура не расплывалась по площади, как у леса, и не пульсировала, как у живого существа. Она стояла монолитным столбом от земли до крон, и её внутренний ритм не совпадал ни с одним из четырёх Реликтов, ни с одним из четырёх Анти-Реликтов.

Золотые строки вспыхнули перед глазами.

ВИТАЛЬНОЕ ЗРЕНИЕ: аномалия на пределе дальности

Расстояние: ~2.3 км, юго-восток

Классификация: невозможна

Совпадение с известными объектами: 0%

Рекомендация: избегать контакта до получения дополнительных данных

Я закрыл окно Системы и посмотрел на Рена. Он ждал, сцепив руки за спиной, и по его скулам ходили тугие желваки.

— Твои люди живы, — произнёс я. — Вижу две человеческие сигнатуры на границе восприятия — слабые, но стабильные. Сердцебиение есть.

Рен выдохнул.

— Но то, что рядом с ними, я вижу впервые.

Он молчал три секунды, потом четыре, потом пять. Факел на ближайшей вышке наконец вспыхнул, и оранжевый свет упал на его лицо, превратив тени под глазами в глубокие тёмные борозды.