Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 4

Ловец улыбнулся. Сзади от деревенских развалин уже подтягивались другие бойцы, слышавшие разговор.

— Рекс, ко мне! — позвал он негромко.

Пес тут же оказался рядом. Он сел, поднял голову и с достоинством посмотрел на собравшихся, словно понимал, что речь идет о нем.

— Ну, угощай, — разрешил Ловец десантнику.

Парень осторожно приблизился, вытягивая из-за пазухи заветный сверток. Рекс не двинулся с места, только уши его насторожились, а ноздри жадно втянули запах еды. Десантник развернул тряпицу — там лежал приличный ломоть сала, накрытый хлебным мякишем.

— На, ешь, умница, — сказал парень, протягивая угощение на раскрытой ладони.

Рекс аккуратно, стараясь даже не касаться зубами пальцев, взял хлеб, отступил на шаг и с видимым удовольствием проглотил почти половину. Остаток положил перед собой на снег и посмотрел на Ловца, словно спрашивая разрешения доесть.

— Ешь, ешь, дружище, — усмехнулся попаданец, ругая себя, что сам не догадался вовремя покормить умного пса.

Рекс доел, тщательно вылизал снег, где лежала краюха, и снова посмотрел на десантника, который все еще стоял рядом, разглядывая овчарку. Вдруг пес подошел к парню, ткнулся носом в его валенок, а потом лизнул руку.

— Ой! — выдохнул десантник, и лицо его расплылось в счастливой улыбке. — Слышь, ребята, наш десантный пес меня лизнул! Благодарит!

Это стало сигналом. Вся рота, казалось, ожила. Десантники, забыв об усталости, потянулись к собаке. Они не толпились, не шумели — подходили к делу дисциплинированно, по-военному, соблюдая очередь. Каждому хотелось прикоснуться к живому существу, которое этой ночью делило с ними смертельную опасность и которое, в отличие от многих, не только вышло из боя целым, но и вывело их сквозь смертельную опасность минного поля.

Комвзвода старшина Панасюк подозвал своего помощника:

— Митрохин! У тебя ж в вещмешке банка тушенки была? Немецкая, еще из тех трофеев, что в Прудках взяли?

— Так точно, товарищ старшина, — Митрохин замялся. — Я ее к празднику выхода из окружения берег…

— Ну и дожили уже до этого праздника, так что доставай, нечего жадничать, — отрезал Панасюк. — Псу отдадим. Он заслужил. Спас всех нас от мин и от немецких пулеметов.

Митрохин, хоть и с сожалением, но без возражений полез в вещмешок. Банка трофейной тушенки пошла по рукам, пока не оказалась у Смирнова. Тот ловко вскрыл ее штык-ножом и, подойдя к Рексу, вывалил содержимое прямо в снег.

— Угощайся, братишка, — сказал он серьезно.

Рекс, который уже, казалось, насытился, тем не менее с достоинством принял угощение. Пока он ел, бойцы стояли вокруг, негромко переговариваясь.

— Видали, как он на пулеметчика у реки кинулся? — говорил один. — Прям в горло вцепился, аж брызги в стороны!

— А как мины находил? — подхватил другой. — Я сам видел: идет зигзагом, а там, где он шаг в сторону сделал — мина. Чистое колдовство.

— Не колдовство, — поправил Кузьмич, тот самый усатый сержант, что все время вспоминал обучение десантников в Кубинке. — Нюх у него. И дрессировка. Пес-то натасканный. Его же немцы на это и натаскивали, чтобы взрывчатку чуял. А теперь он на нас работает. Вот что значит — правильную сторону выбрал!

Подошел и немолодой партизан с седой бородой, тот самый, которого все звали Дед. Он держал в руках отощавший вещмешок.

— А ну, пропустите, хлопцы, — сказал он, пробираясь к собаке. — У меня для зверя гостинец особый.

Он вытащил из мешка краюху черного хлеба с ломтем вареного мяса и, присев на корточки, протянул Рексу. Потом сказал, вроде бы собаке, но глядя на Ловца:

— На, брат, угощайся. У нас в деревне сказывали: если собака сама к тебе пришла — это к добру. А если она еще и умная, да в бою помогает — такая собака свыше дается. Для спасения.

Рекс, проглотивший уже изрядную долю угощений, тем не менее деликатно взял и эту краюху. Дед погладил его по голове, почесал за ухом, а пес довольно прикрыл глаза. Между тем, вокруг Рекса образовалось настоящее столпотворение. Бойцы передавали друг другу кто краюху хлеба, кто кусок сала, кто горсть сухарей. Каждый хотел поблагодарить собаку за спасение своей жизни. Кто-то достал трофейный шоколад, кто-то — кусок консервированного мяса.

— Рекс, Рекс! — шепотом звали его десантники, и пес, чувствуя всеобщее внимание, понимал, что он здесь свой.

Он важно переходил от одного бойца к другому, давая себя погладить, почесать, потрепать по жесткой шерсти. Он никого не облаял, не оскалился, только иногда поглядывал на Ловца, словно ища поддержки — все ли правильно делает. И в его мыслях, доступных попаданцу, промелькнуло удивление: «Эти люди кормят меня. Они хорошие. Они — моя стая».

Штаб 1-го гвардейского кавалерийского корпуса размещался в обычной лесной партизанской землянке, где пахло хвоей, махоркой, затхлой сыростью и дымом от печки. Генерал-лейтенант Павел Алексеевич Белов, невысокий, коренастый, с седеющими усами и цепким взглядом кавалериста старой закалки, начинавшего службу еще в гусарском полку, склонился над картой, разложенной на сколоченном из досок столе. Рядом стоял начальник штаба, штабные помощники и командиры дивизий.

Обстановка была тяжелой. Корпус уже два месяца действовал в глубоком тылу врага, прорвавшись через линию фронта еще в январе, двигаясь к Вязьме навстречу 11-му кавкорпусу. Вот только, соединиться у Вязьмы с кавалеристами Калининского фронта не удалось. Немцы отразили штурм города и оба корпуса от Вязьмы отбросили. Но и отступив в леса, конники Белова наводили ужас на немецкие гарнизоны, помогали партизанам, громили обозы, взрывали мосты.

Правда, и силы кавалеристов таяли. Боеприпасы подходили к концу, люди и лошади выбивались из сил в глубоком снегу, страдали от недоедания и болезней холодной зимой. Связь с Большой землей держалась через радиосвязь и партизанских связных. Иногда прилетали и редкие самолеты У-2, привозившие самое необходимое. Но авиационное сообщение работало только в летную погоду и в лунные ночи, когда не было немецких налетов. А в последние двое суток снова шел снег, и низкая облачность не только не позволяла посылать самолеты на лесной аэродром, расположенный глубоко в тылу противника, но и создавала помехи для радиосвязи.

Внезапно в штабную землянку вошел начальник связи кавкорпуса майор Панков и доложил с порога:

— Товарищ генерал, радиосвязь заработала! Получена шифровка из штаба Западного фронта с новыми сообщениями и указаниями!

Белов поднял голову, воскликнул:

— Ну, наконец-то! Давай сюда!

— Вот, товарищ генерал, — майор вытянулся, протягивая листки с расшифровкой. — От самого Жукова!

Белов читал долго, вдумчиво, иногда переспрашивая начальника связи и что-то разглядывая на карте. Потом поднял глаза на присутствующих в своем штабе.

— Товарищи командиры, — голос его звучал спокойно, но в нем чувствовалась радость. — Операция завершилась успешно: 33-я армия Ефремова прорвалась из окружения и соединилась с войсками Западного фронта!

Все в штабе заулыбались, радостно загалдели. Но Белов оставался невозмутимым, он ткнул в карту пальцем, показывая место прорыва, и штабные снова затихли, а генерал продолжал говорить:

— Это хорошие новости, но еще не все! Немцы сейчас бросили много сил на штурм горловины, по которой выходит 33-я армия. А для этого им пришлось ослабить оборону в других местах. И еще. Они сбавили нажим на десантников полковника Казанкина в районе западнее Юхнова. А эти десантники, между тем, не прекращают усилий с целью прорыва обороны противника с тыла. Пока севернее пробивали коридор на Воскресенск для выхода Ефремова с армией, эта группа десантников действовала южнее и ей ставилась задача идти на прорыв в сторону Юхнова, чтобы немцы думали, будто главная угроза там, стянув резервы к югу. И Казанкин своими атаками действительно отвлек на себя значительные силы противника. Но, в результате прорыва армии Ефремова севернее, немцам нечем было усилить противодействие нашим десантникам на южном направлении. Все силы фрицев юго-восточнее Вязьмы оказались распылены на недопущение прорыва 33-й армии. В результате, сейчас десантники Казанкина уже вышли к Варшавскому шоссе и пытаются соединиться с 50-й армией генерала Болдина! Армию Болдина Жуков усилил и нам приказывает поднажать!