Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 3

— Епифанов, — подсказал Жуков.

Сталин вернулся к столу, взял лист бумаги, что-то быстро написал, поставил подпись и протянул Жукову.

— Передайте в наградной отдел. За образцовое выполнение боевого задания этого капитана наградить орденом Ленина и повысить в звании… — Сталин сделал паузу, — только пусть продолжает работать не в кабинетах, а в своем направлении. В этом качестве он нам еще очень пригодится. Обратите на него самое пристальное внимание. Такие кадры на вес золота.

Уже выйдя в приемную, Жуков наконец позволил себе перевести дух. Он посмотрел на наградной лист, который держал в руке. На бланке почерком Сталина, размашистым и твердым, было выведено: «За операцию по выводу 33-й армии из окружения». Победа была засчитана. Но гнетущее чувство не отпускало. Прорыв одного котла не означал конец битвы за Ржев. Даже Вязьму не смогли взять! И от этого Жукову было досадно.

Ржевско-Вяземский выступ все-равно нависал над картой Западного фронта, как черная туча. Вальтер Модель, этот хитрый немецкий лис, уже лихорадочно залатывал дыры, снимая дивизии с других участков, чтобы удержать стратегический плацдарм возле Москвы. А где-то там, в прифронтовой полосе этот самый Епифанов, усталый, но живой, выводил последних окруженцев, не зная еще, что его имя уже названо Жуковым самому Сталину… Война продолжалась. Но самые трудные сражения были еще впереди. И Жуков это прекрасно понимал. Отогнать немцев от Москвы далось большой кровью. Сколько же ее прольется еще?

В кабинете Угрюмова в Можайске было накурено. Майор государственной безопасности сидел за столом, развернув перед собой оперативную карту, испещренную аккуратными пометками красным и синим карандашом. На столешнице рядом с графином с водой лежала раскрытая папка с грифом «Совершенно секретно». В папке — несколько листов бумаги, исписанных убористым почерком и машинописных, и две фотографии. Одна — снимок из трофейного фотоаппарата «Лейка», сделанный партизанским связным, работающим на особый отдел Западного фронта: Ловец стоит на фоне захваченной немецкой батареи, опираясь на снайперскую винтовку, рядом с ним — овчарка. Вторая — совсем свежая, переданная с курьером, подтверждающая выход основных сил 33-й армии к линии фронта. Также прилагались донесения с мест и распечатки радиосообщений, доказывающие, что прорыв прошел успешно.

Угрюмов затушил папиросу в пепельнице и снова склонился над сводкой. Цифры радовали. Потери среди окруженцев, благодаря предложенному Ловцом маршруту прорыва через стык 189-й пехотной и 20-й танковой дивизий вермахта, оказались в пять раз ниже тех, что были заложены в изначальных, трагических планах той истории, которую он знал из смартфона. Ефремов жив, его армия, обескровленная, но не сломленная, вышла на соединение с частями Западного фронта. И это радовало. Тот план, который задумали они с Ловцом, осуществился.

В дверь осторожно постучали.

— Да, — Угрюмов не повысил голоса, но в этом коротком слове слышалась стальная пружина собранности.

Вошел лейтенант госбезопасности Орлов, верный помощник и порученец майора. Он уже почти полностью выздоровел после контузии на передовой. Лицо у него было встревоженным, но он старался держаться ровно.

— Товарищ майор, шифрограмма из Москвы, — Орлов протянул бланк расшифровки. — Лично от товарища Абакумова.

Угрюмов взял бумагу, пробежал глазами. Шифровка оказалась короткой, но каждая фраза в ней была очень весомой. Абакумов, начальник Управления особых отделов НКВД СССР, не привык тратить слова на пустые комплименты. Он писал о деле. О том, что информация, переданная Угрюмовым о предательстве в штабе 33-й армии, полностью подтвердилась. Арестованные начальник связи и еще трое штабных дали показания, которые вскрыли гораздо более широкую сеть. Сеть, которая вела не только к Абверу, но и к людям, считавшимся неприкасаемыми в аппарате Берии. Абакумов благодарил за «исключительную бдительность и профессионализм». Вот только, благодарность такого рода от Абакумова была страшнее выговора — она означала, что Угрюмова взяли на заметку. Очень высоко.

— Что-то срочное, товарищ майор? — рискнул спросить Орлов, видя, как дрогнул старый шрам на щеке Угрюмова.

— Нет, лейтенант. Рабочий момент, — Угрюмов сунул шифровку в ящик письменного стола. — Подготовьте машину. Через час я выезжаю в штаб Западного фронта. Есть вопросы, требующие личного доклада командующему.

Орлов козырнул и вышел. Угрюмов остался один. Он подошел к сейфу под портретом Дзержинского. Повернул ключ. Тяжелая дверца со скрежетом открылась. На полке лежал смартфон — артефакт из мира будущего, переданный Ловцом. С помощью этой вещицы Угрюмов уже усвоил очень важную информацию. Ход войны. Списки предателей. Оперативные сводки. Важные даты. Имена перспективных людей и тех, кого необходимо ликвидировать.

Он взял смартфон в руки, погладил холодный корпус. Эта вещь и важнейшая информация внутри нее стала его главным козырем. И, одновременно, самым опасным грузом. Если только Берия узнает… Угрюмов отогнал эту мысль. Он знал, что делает. Он менял историю. Не грубо, не ломая ее через колено, как пытался делать Жуков, бросая дивизии в лобовые атаки на Ржев. Он менял ее исподволь, точечно, хирургически. Убирал предателей, сохранял жизни, менял баланс сил.

Из сейфа он достал еще одну папку. На ней не было грифа секретности, только номер и карандашная пометка «К исполнению». Это был его собственный план. Не тот, что он озвучил Жукову, а следующий. План, который касался уже не только 33-й армии, но и всей битвы за Ржев. Той самой мясорубки, которая, если верить смартфону, продлится еще больше года и унесет сотни тысяч жизней. Угрюмов знал, что остановить ее одним ударом нельзя. Но можно было сделать так, чтобы она обошлась дешевле. Намного дешевле в человеческих жизнях.

И начать он решил с того, о чем в его времени не писали в учебниках, но что он уже четко понял из материалов в смартфоне, — с очистки тылов не от мнимых, а от настоящих предателей и с создания эффективной системы координации между партизанами, десантниками и наступающими частями. Ловец первым предложил этот план. И он сам же стал идеальным инструментом для этого.

Теперь уже стало ясно, что посланец из будущего не просто снайпер и диверсант, а умный тактик, профессионал высочайшего класса, умеющий просчитывать свои действия на несколько ходов вперед. Причем, не только просчитывать, а практически добиваться верных решений в полевых условиях войны во вражеском тылу. И теперь, когда генерал Ефремов со своей армией вышел из котла, этого полезнейшего сотрудника нельзя было бросать на произвол судьбы. Наоборот, его нужно было использовать по-настоящему. В полную силу.

— Николай, — тихо, словно тот мог его услышать, проговорил Угрюмов, глядя на цветную фотографию в смартфоне. — Ты думал, что твоя миссия закончится на какое-то время после успеха? Но такого позволить я тебе не могу. Передышки не будет. Война только начинается. И теперь мы будем играть по-крупному!

«Еще три года войны. Но, может быть, сейчас уже немного поменьше будет?» — задумался попаданец, продолжая смотреть на выходящие из окружения войска. Три года. Цифра, от которой у него холодело под ложечкой. Слишком долго. Слишком много крови еще прольется. И слишком высокая вероятность, что убьют…

Несмотря на то, что и с юга, и с севера от горловины прорыва раздавались звуки канонады, десантники занимались своими делами. Они были сосредоточенные и молчаливые. Каждый использовал короткую передышку на отдых по-своему.

— Товарищ капитан! — внезапно раздался звонкий голос какого-то бойца. — Разрешите обратиться?

Ловец оглянулся. К нему подходил молодой десантник, тот самый, с обмороженным ухом, которого он приметил еще в Прудках. Парень смущенно улыбался, поглядывая на Рекса, который чуть в стороне делал свои собачьи дела.

— Слушаю, — кивнул Ловец.

— Разрешите пса покормить? — выпалил десантник, кивая на овчарку. — У меня с собой краюха хлеба осталась, я ее за пазухой грел, мягкая еще. И кусочек сала трофейного есть. А собака-то вон как намаялась. Всю ночь с нами, а теперь даже не жалуется. Но голодная небось… Нехорошо получается, товарищ капитан.