Возвращение Синей Бороды - Пелевин Виктор Олегович - Страница 4

В двенадцать лет Дхаммаруван потерял способность рецитировать сутры в древней манере – став монахом, он начал читать их так же монотонно, как остальные.

Это действительно уникальный случай – и, главное, совершенно необъяснимый. Можно было бы допустить, что ребенок был наделен уникальной памятью, услышал декламацию буддийского канона по радио и запомнил его. Но отличия его версий от современных редакций таковы, что делают подобное невозможным.

Пение маленького Дхаммарувана, записанное его родителями, легко найти в сети – и Голгофский проводит несколько вечеров, вслушиваясь в его дрожащий трогательный голос. Это очень красиво и действительно непохоже на обычную рецитатцию.

«От этого пения веет такой аутентичной древностью, что душа замирает в восторге и ужасе, – пишет Голгофский. – Это магнитофонная запись, сделанная во времена гибели Рима – и воспроизведенная сегодня…

«Пятый век – уже упадок изначального буддизма, примерно тысячелетний его порог. Если привести грубую аналогию с христианским календарем, это где-то взятие Константинополя крестоносцами. Учение деградировало – уже распространяется куда более доступная и эффективная для сбора донатов Махаяна. Пение Дхаммарувана, возможно, показалось бы декадентским тому, кто слышал, как рецитировали сутры во времена первых соборов…»

Подобные пассажи делают рассуждения Голгофского немного комичными. Однако именно здесь, как нередко бывает с нашим автором, он роняет жемчужину подлинного прозрения.

«Слушая Дхаммарувана, – пишет Голгофский, – понимаешь: чтобы пережить эффекты и состояния, обещанные Буддой практикующим его науку, следует увидеть мир строго в терминах древнего учения. А оно дошло до нас на языке пали. Это относится к четырем благородным истинам, восьмеричному пути, взаимозависимому возникновению и так далее. Но палийские слова – особенно из духовного лексикона – не имеют точных современных соответствий. Каждое из них объясняется абзацем текста, иногда довольно длинным. Мы имеем дело совсем с другой глоссировкой (увязкой, так сказать, языка и мышления).

«Если мы хотим, чтобы древний ключ открыл замок нашего ума, надо сначала понять, где именно находится замочная скважина, и как она устроена. Наши грубые проекции, основанные на современных языковых заменах, увы, не работают. Даже хуже – они посылают взыскующих просветления в ложном направлении…

«Монахи, занимающиеся глубокой практикой, не случайно изучают язык пали и стремятся понять древние инструкции в оригинале. Причина проста: многие термины – например, «ведана, сукха, пити», которые переводят сегодня как «чувство», «счастье», «радость» и так далее – связаны с другими семантическими полями. Их адекватного перевода на сегодняшний ньюспик просто не существует…

«Это, если выражаться языком Кастанеды, забытое «описание мира», делающее возможным недоступные нашей эпохе эффекты восприятия и маршруты точки сборки. Даже простая медитация, где собственное тело переживается как динамическая совокупность четырех элементов, не похожа ни на что из того, чему учит современность…

«То же, кстати, касается и других сакральных текстов. Например, мусульмане знают, что подлинный Коран – лишь тот, что был провозглашен на языке Пророка. Переводы не имеют подобного статуса и не дают аутентичной связи с Откровением…»

Интереснейшая связка мыслей.

Для нас, однако, важно только то, что наслушавшийся Дхаммарувана Голгофский из реинкарнационного агностика превращается в энтузиаста. Он уверен, что реинкарнация возможна (хотя некоторые теоретические неясности у него остаются). Сомнения по поводу собственных переживаний уходят.

Дхаммаруван был монахом-рецитатором, жившим в пятом веке. Голгофский – Жилем де Рэ, жившим в пятнадцатом.

Пуркуа па?

Конечно, первым делом наш автор изучает весь доступный исторический материал о своем предтече («редко где, – отмечает Голгофский, – это слово так уместно…»). Сперва он фиксирует основные вехи чужой жизни.

Жиль де Рэ, родовитый французский аристократ, родился в 1404 году. С 1415 года он воспитывается дедом по матери, крупным феодалом Жаном де Краоном. В 1420 году Жиль женится на богатой наследнице Катрин де Туар, что добавило ему земель и замков. В то время взрослели рано – уже в 1423 году начинается его военная карьера. Он участвует в крупных битвах против англичан, а в 1429 году становится соратником Жанны д’Арк.

В мае Жиль участвует в снятии осады Орлеана (именно этот момент и вспомнился Голгофскому во время первого холотропного опыта), а уже в июле присутствует на коронации дофина в Реймсе.

«Кстати, – замечает Голгофский, – в фильме Люка Бессона про Жанну д’Арк есть фактическая неточность: когда дофин представляет Жиля де Рэ Жанне, он называет его маршалом Франции. В это время Жиль был просто одним из королевских капитанов, маршалом он стал только после Реймса…»

Голгофского не проведешь.

В 1431 году Жиль де Рэ участвует в неудачном штурме Парижа. После казни Жанны д’Арк англичанами в конце мая он отходит от активной службы.

В 1432 году умирает его дед, и Жиль де Рэ начинает тратить свое огромное состояние на безумную, невероятную по тем временам роскошь, алхимию и оккультизм.

В следующие несколько лет он продает многие из своих земель и замков, чтобы добыть денег на свои траты. На продажу его земель введен королевский запрет, но Жиль ухитряется обойти его.

В 1439 году он продюсирует (по-другому не скажешь) самую дорогую в истории того времени постановку – мистерию в Орлеане. Таким образом, Жиль де Рэ – первый в истории Франции мега-шоураннер (он к тому же бесплатно кормил зрителей, поэтому принимали его перформанс хорошо).

Его финансовое положение продолжает ухудшаться, и в мае 1440 года он совершает непростительный по тем временам поступок: во главе отряда нападает на церковь и похищает духовное лицо (поводом был имущественный спор об одном из проданных им замков).

Он арестован. Осенью того же года его судят в Нанте и приговаривают к смерти. 26 октября он казнен.

Что касается отношений Жиля с Жанной д’Арк, он не был ей близким другом – сначала просто охранял ее со своим отрядом головорезов по приказу дофина, потом сражался бок о бок с ней в ключевых битвах с англичанами.

«Англичане, – думает Голгофский, – опять англичане…»

Читатели, знакомые с конспирологическими построениями Голгофского (он склонен видеть гадящую англичанку даже в бездействии кратовских коммунальных служб), вполне могут решить, что нутряная англофобия нашего автора растет аж из пятнадцатого века. Соблазнительная гипотеза – но не будем пока торопиться.

Жиль был весьма близок к королю, но после 1431 года их отношения охладели (некоторые даже называли это опалой). Известно, что Жиль де Рэ был храбрым воином и командиром. Он искренне ненавидел англичан, с которыми воевал всю жизнь; они отвечали ему тем же – но не видели в нем той мистической силы, какой обладала Жанна.

Таков общий рисунок странной жизни Жиля.

Однако этот список дат и событий упускает из виду главное. Как говорил Светоний: «До сих пор речь шла о правителе, далее придется говорить о чудовище…»

Сказка «Синяя Борода» – история, известная благодаря французскому писателю Шарлю Перро, опубликовавшему ее в 1697 году, через два с половиной века после смерти Жиля де Рэ.

В ней рассказывается о богатом дворянине с синей бородой. Он внушает страх окружающим своей экстравагантностью. Ходят слухи о его пропавших женах. Он женится на молодой девушке; та переезжает в его замок. Муж вручает ей ключи от всех комнат, но строго запрещает открывать одну из них.

Любопытство берет верх, девушка открывает запретную комнату и обнаруживает там тела прежних жен Синей Бороды, убитых им. Ключ, однако, оказывается волшебным и выдает ее поступок Синей Бороде. Тот уже готов лишить девушку жизни, но ее спасают братья, убивающие синебородого маньяка.

«Существует распространенная гипотеза, связывающая эту сказку с Жилем де Рэ, – пишет Голгофский. – Преступления де Рэ происходили в Бретани, где позже записаны устные версии сказок, сложившихся в историю Синей Бороды. Бросается в глаза мотив запретной комнаты (главный в сказке), странная синяя борода (банальная в левых прогрессивных кругах, но не слишком-то обычная для средневековой Европы) и тема ключа, следящего за своим обладателем… Тоже рановато для Средних веков – и интересно…»