Российский колокол № 4 (53) 2025 - "Литературно-художественный журнал" - Страница 18

С наступлением темноты к дому пробрался связной с приказом оставить эти с таким трудом добытые развалины. Под утро, в рассветных сумерках, уцелевших бойцов командиры отвели на прежние позиции.

В этот день, 18 ноября 1942 года, закончился оборонительный период Сталинградского сражения. А на следующий день, ранним утром, войска Юго-Западного и правого крыла Донского фронтов перешли в наступление. Началась операция «Уран». Основные и важнейшие для победы события происходили теперь не столько в охваченном боями Сталинграде, сколько вокруг него.

В 7:20 началась мощная артподготовка: 3500 реактивных установок «Катюша», орудий и миномётов начали громить немецкую оборону. Огонь вёлся и на разрушение, и на подавление. Днём, помогая наступающим войскам, позиции противника начала бомбить советская авиация. Немецкие самолёты в этот день в воздух так и не поднялись. На Юго-Западном фронте войска прорвали оборону 3-й румынской армии.

В ночь на 23 ноября наш передовой отряд танкового корпуса с включёнными фарами прошёл без единого выстрела через вражескую оборону и направился к единственному уцелевшему мосту через Дон, в районе Калача. Противник принял колонну за свой учебный батальон, оснащённый трофейной техникой. Наши танкисты уничтожили охрану моста и удерживали его до подхода основных сил. После жестоких боёв румынские части сдались. В плен было взято 27 тысяч солдат и офицеров румынской армии.

В этот же день состоялось крупнейшее в истории всех мировых войн окружение армии. В кольце оказалась огромная по численности группировка противника: 6-я полевая армия и часть 4-й танковой армии вермахта в составе двадцати двух дивизий и множества отдельных частей общей численностью более трёхсот тысяч человек. В районе Сталинграда общая протяжённость внешнего фронта составляла теперь свыше 450 километров.

В конце ноября на внешнем фронте началась подготовка новой наступательной операции по уничтожению противника – операции «Сатурн». Войска Юго-Западного и левого крыла Воронежского фронтов в ходе этой операции должны были разгромить основные силы 8-й итальянской армии, оборонявшейся на Среднем Дону. Войска вермахта продолжали ожесточённо сопротивляться, оказавшись запертыми в огромном котле Сталинграда.

Пообедав из своего подмятого сталинградского котелка кашей с двумя сухарями, Иван сидел в отапливаемой железной печкой землянке медпункта и курил с легкораненым бойцом из своего отделения. Он курил, как курит на войне некурящий человек. Не жадно, по необходимости. Он ждал. Скоро сюда должна была вернуться Ольга. Они так и не успели поговорить после отступления из того злополучного дома без подвала, где ранило и убило столько бойцов.

Филиппов, полноватый, лысеющий, с заросшими, давно не бритыми щеками солдат, с которым он курил, был легко ранен в том доме. Они с раненым Филиппычем (так, опять с лёгкой руки старшины, все теперь звали Филиппова) вынесли тогда раненого старшего лейтенанта, их командира. Наткнулись на него по пути при отходе из дома под утро. А ранен он был накануне вечером, когда пытался доложить о тяжёлом положении обороны дома. Командир одним отчаянным броском хотел пересечь простреливаемое пространство между их домом и окопами и был тяжело ранен. Позже, уже в ротном медпункте, командир умер от большой кровопотери. С тех пор прошло больше недели.

Окружённые немцы не хотели сдавать своих позиций. Отчаянно сопротивлялись, цеплялись за развалины. Опять какой-нибудь полуразвалившийся дом на линии боевого соприкосновения переходил из рук в руки.

Но главное отличие от первых двух месяцев осады заключалось в великом воодушевлении, охватившем наших измученных бойцов. Все уже знали о большом контрнаступлении, знали о том, что сомкнулось кольцо наших войск вокруг Сталинграда. Это придавало силы и вызывало горячее желание бить злобно огрызающегося врага уже внутри этого кольца. Всё это хоть как-то скрашивало серьёзную тяжесть их положения. По-прежнему оставались отрезаны врагом друг от друга подразделения наших дивизий. По-прежнему силён был враг, занявший почти девять десятых города.

Иван подумал о Саньке. Ольга говорила, что «у Александра с Зинаидой вроде как что-то складывается». Во всяком случае, Санёк при редких их встречах проявляет к Зине «явный интерес и настойчивость в ухаживании». Вот так дела… Зная не очень серьёзный нрав Санька, Иван решил: «Как встречу его, так сразу ему уши надеру за Зину, если что. Вот дон Гуан хренов!»

За последнюю неделю они немного продвинулись вперёд, вглубь города, забирая немного восточнее того самого дома. Приказов об активных наступлениях с нашей стороны пока не поступало. Но Иван чувствовал, догадывался интуитивно, что так долго не продлится. Словно откликаясь на его подозрения, в землянку заглянул Охримчук и сказал, что через час будут выдвигаться.

– Поступил приказ – взять новый опорный пункт фрыцев. Будь он неладен. – И добавил, выразительно посмотрев на Филиппыча: – Надеюсь, хоть там подвалы будут.

Попросив Филиппыча передать Ольге, когда она вернётся, что он не смог её дождаться, Иван поспешил за старшиной.

Закончился наш артиллерийский обстрел. Отгрохотало всё в глубине вражеских позиций. Фрицы начали отстреливаться. Слышны были автоматные очереди, завыли мины. Наши штурмовые группы проскочили без особых потерь полосу от своей траншеи до немецких окопов, не раз занимаемых за последние полмесяца то немцами, то нашими.

Иван бежал, чуть пригибаясь, сжимая ППШ, впереди. На поясе в такт длинным прыгающим шагам бились чехлы с автоматными дисками. Где-то впереди забухали пушки. В небольшой траншее возле дома пришлось залечь. Из развалин по ним бил немецкий станковый пулемёт. Из-за плотного огня не было никакой возможности подойти к зданию с этой стороны. Рядом тяжело свалился в траншею Охримчук. Последние метры до неё ему пришлось преодолевать ползком.

– От бисово племя! – ругался Дед. – И когда только у фрыцов патроны кончатся. Сколько же они себе пуль поотливали, сукины дети.

Немного посидев рядом и отдышавшись, старшина озорно подмигнул Ивану и продолжил с характерным грузинским акцентом, который ни с чем нельзя было перепутать:

– Когда уже, как говорив наш вэликий вождь и учитэль, наступит и на нашэй, снарядами разгромлэнной улицэ, праздник?

Впереди, между траншеей и домом, лежал их командир, старший лейтенант Васнецов, срезанный пулемётной очередью и убитый на месте. Он был назначен неделю назад, после гибели их прежнего командира. Немецкий пулемётчик, проходя очередью по траншее, несколько раз задевал его, и тело Васнецова каждый раз чуть дёргалось вверх от прямого попадания. Охримчук, увидев сейчас, что командир погиб, взял командование на себя. Он приказал трём бойцам из сапёрной роты идти с толом в обход и подложить заряд под угол дома, откуда сейчас бил пулемёт.

– Взрыв дома будет сигналом к атаке, – передал старшина по цепи.

Сапёры уползли. Иван с Дедом лежали на мёрзлом дне траншеи, изредка постреливая в сторону дома. К ним вдруг свалился человек. Пружинисто подобравшись, сел, огляделся. Иван узнал его. Это был командир соседнего, находившегося от них немного северо-восточнее, батальона. Они были отрезаны от этого батальона немцами, которые добрались в этом месте до самого берега Волги. Командир был капитаном по званию. Фамилии его Иван не помнил. Но помнил, к своему удивлению, имя – Алексей Иванович. Они с Николаем знали, что это был тот самый капитан-смельчак, который прошлой ночью три раза отчаянно выполнял роль связного, перебираясь берегом реки через немецкие позиции. От своих к ним, потом обратно, а потом снова к ним, обеспечивая в отсутствие связи согласованность действий отрезанных друг от друга подразделений в сегодняшней атаке.

Охримчук на вопрос капитана, почему залегли и медлят, доложил тому обстановку, добавив в конце:

– Подождать совсем немного надо. Если наши сапёры не взорвут дом, то пойдём в атаку так, товарищ капитан. А то всё ж людей жалко. Напрасно положим людей.