Российский колокол № 4 (53) 2025 - "Литературно-художественный журнал" - Страница 17

Это положение не смог изменить и приказ Гитлера от 17 ноября «О прорыве к Волге в районе Сталинграда», где он дал команду сообщить устно «всем находящимся в Сталинграде командирам, до командиров полков включительно», следующее: «Мне известны трудности в борьбе за Сталинград и упавшая боевая численность войск. Но трудности у русских сейчас, при ледоставе на Волге, ещё больше. Если мы используем этот промежуток времени, мы сбережём в дальнейшем много собственной крови. Поэтому я ожидаю, что руководство, войска сделают всё, чтобы пробиться к Волге, по меньшей мере у артиллерийского завода и металлургического предприятия, и захватить эти части города. Авиация и артиллерия должны сделать всё, что в их силах, чтобы проложить путь этому наступлению и поддержать его». Ответ Паулюса на этот приказ был очень коротким: «Я убеждён, что этот приказ вызовет новое воодушевление в наших войсках».

17 ноября Иван не мог, конечно, ничего знать об этом приказе Гитлера. За день до этого они сами получили приказ выбить на своём участке немцев из одного из их опорных пунктов, закрепиться там и удерживать оборону, прикрывая левый фланг наступающего по этой линии гвардейского стрелкового полка. Опорным пунктом было занятое немцами полуразрушенное четырёхэтажное здание, стоявшее немного в глубине позиций противника.

В девять утра был отдан приказ идти в атаку. Они пошли под прикрытием артиллерии. Иван старался держаться рядом с Дедом. Старшина вёл их отделение за собой, перебегая от раздолбанных кирпичных двухэтажек к соседним развалинам. На открытом пространстве бойцы сразу попадали под перекрёстный огонь. Только к пятнадцати часам их взводу удалось доползти и захватить траншеи на окраине огромного, засыпанного обломками пустыря. Наступавшая вместе с ними соседская рота, двигаясь у оврагов, смогла продвинуться лишь на сто метров. Дальше пройти не давал пулемётный огонь.

– Немец тут два месяца окапывался, укреплял, оборудовал свои позиции, – прохрипел Ивану в ухо припавший рядом с ним на дно траншеи Охримчук.

– Да. Поди его выбей. Да ещё наскоком!

– Но приказ, Волга, никто не отменял.

На верхнем этаже уцелевшего крыла этого щербатого здания у немцев была огневая пулемётная точка. Она и огонь со стороны сгоревших деревянных кварталов южнее прижимали наших бойцов в изрытую землю.

– Ну что, Волга, поставленную задачу надо решать. Как действовать будем? – спросил Охримчук.

Иван, чуть приподнявшись в траншее, ответил:

– Думаю, сумерек надо обождать, товарищ старшина. Они уже скоро. А пока я бы нашу штурмовую группу отрядил в обход. Пусть они с Дегтярём идут. Зачистить надо вон те домишки полусгоревшие, – Иван показал в сторону деревянных кварталов. – Там фрицы окопались и не дадут нам к дому приблизиться. Вот как они там управятся, мы нашим «Максимкой» по их пулемётчику вдарим и здание брать будем.

– Ой голова! Тебе в командиры надо, а ты всё младшим сержантом. Ну, я тоже так, как и ты, считаю. Так и сделаем.

Когда штурмовая группа сумела гранатами и пулемётным огнём подавить немецкий пулемётный расчёт, а также выбить вражеских автоматчиков, что с юго-западной стороны держали на прицеле подходы к дому, их взвод устремился вперёд. Из укрытия бойцы вынесли пулемёт Максима. Старшина всадил несколько длинных очередей в оконный проём на четвёртом этаже. Немецкий пулемёт замолчал. Бойцы ворвались в здание.

Иван бежал в лабиринте выгоревших комнат, провалившихся лестничных пролётов и узких коридоров. Небольшими группами они медленно зачищали комнаты и этажи. Немцы уже пришли в себя и занимали позиции в хорошо забаррикадированных проходах и коридорах. Опорный пункт внутри был разбит с немецкой аккуратностью на хорошо приспособленные к обороне секции. Командиры отделений, как было предложено Дедом ещё до штурма, стали пускать ракеты, чтобы освещать тёмные углы. И в отсветах, и в коротких вспышках они закидывали немцев гранатами, сталкивались в упор, сходились в рукопашной.

Иван в коротких близких стычках в какой-то момент понял, что дерётся обломком кирпича. Видимо, нож он потерял в одной из схваток. В стенах комнат, где засели и отстреливались немцы, наши ломами пробивали дыры и закидывали туда бутылки с горючей смесью. Крики нападавших и оборонявшихся слились в один сплошной рёв. Когда добили всех не успевших уйти из дома немцев, пришёл приказ удержать здание во что бы то ни стало.

В развалины дома перебралась почти вся их рота. Спешно начали готовить на третьем и четвёртом этажах огневые точки. Ротный распорядился завалить обломками проёмы в стенах. А из немецких траншей, которые в упор подходили к дому, летели уже гранаты, начался миномётный обстрел.

Спускаясь на первый этаж, Иван столкнулся с Охримчуком. Громко матерясь, Николай возмущался:

– Это ж как сумели мы в такую мышеловку залезть?

– Почему мышеловку? – не понял Иван.

– Да ведь в этом грёбаном доме подвала нет! Нет, я не понимаю, шо за урод его строив?

Да, точно. В запале боя Ивана поначалу кольнула тревожная мысль: проверить подвалы, – но он не удержал её и после забыл об этом. А теперь и он видел, что в здании действительно отсутствует подвал, в котором можно было бы укрыться от осколков гранат и мин. А эти гранаты и мины залетали в проёмы окон, в дыры и крупные щели в стенах дома, взрывались внутри. Осколки, от которых не было надёжного укрытия, секли бойцов. Появились первые раненые и убитые.

С рассветом немцы начали предпринимать попытки отбить дом, но их каждый раз отбрасывали. Весь день продолжался бой за этот отвоёванный опорный пункт. Как только немцы отходили, начинался миномётный обстрел. И снова от осколков гибли защитники дома.

Иван со старшиной заняли позиции на третьем этаже, у разлома в стене. Одиночными прицельными выстрелами они отстреливались от наседавших немцев. Когда противник подходил ближе, в ход шли гранаты и стоявшие рядом в ящике бутылки с зажигательной смесью. Ивану и Николаю казалось, что немцы лезут на их дом как-то совсем нагло и чуть ли не в открытую. Они напирали, не считаясь с большими потерями.

– От не пойму. Они чего так озверели? – ругался Охримчук, меняя диск в автомате. – То ли пьяные лезут на нас, то ли обдолбанные…

Только днём Иван увидел, что в доме находится Ольга. Она оттаскивала раненых под лестницы, где хоть как-то можно было спрятаться от осколков. Они встретились взглядами, и оба не сказали друг другу ни слова. Оля отвернулась, продолжая подтаскивать к лестнице раненого, задетого осколком бойца из их штурмовой группы. Иван пристроился поудобнее к проёму в стене, выцеливая угол противоположного полуразбитого двухэтажного дома, за которым были фрицы. Что тут скажешь? Так беззащитно и неуместно смотрелась здесь Оля в своей немного не по размеру шинелишке. Его Оля… В этом сотрясаемом ударами, полуразрушенном доме, смертельной ловушке.

От лёгкого её дыхания в холодном воздухе отлетал, закручиваясь, полупрозрачный сизый парок. Характерной для неё в последние дни бледности сегодня не было. Щёки пылали красным. Из-под шапки выбивались, растрёпываясь, волосы. Одна прядь всё норовила налезть ей на левый глаз. Она сердито поправляла её своей маленькой, припухшей и красной от холода ладошкой. Ивану отчаянно хотелось подбежать к ней, саму её оттащить под лестницу и спрятать от осколков, затолкать глубоко под раненых.

Он покачал головой. Ещё ему хотелось взять её замёрзшие ладошки в свои руки и согреть их. Он подумал было дать ей свои рукавицы, которые лежали в карманах шинели, но понял, что это не нужно. Ничего не нужно. Им только надо суметь удержаться среди всей этой опасности и не потерять друг друга. Конечно, обоим больше всего хотелось, чтобы любимый человек был как можно дальше от этого ставшего смертельно опасным дома.

К вечеру положение ухудшилось. В разрушенный торец стоявшего рядом с обороняемым зданием двухэтажного дома фашисты вкатили пушку и били по дому прямой наводкой. Всё больше становилось раненых. Погибли несколько командиров отделений и санитаров. Бойцы гибли от прямых попаданий снарядов.