История одной ненависти - Бояринова Дара - Страница 4

Как понимаете, я не видела себя ни в одном из этих амплуа.

Своей цели я добилась, леди Турсенс стала для меня счастливым билетом. Через шесть лет, после того как я попала в её дом, я смогла, не без протекции леди Турсенс, поступить в одну из гимназий для девушек. Не пансион благородных девиц, где обучали аристократок, а в учреждение чуть попроще. Заведение, напоминающее чем– то наши земные техникумы. И для девушки из низов – это считай путёвка в другую жизнь. Стать не прислугой. Стать служащей.

***

Трель звонка телефона вырвала из воспоминаний.

Звонил Альберт.

Он приехал вечером и с порога стал отчитывать:

– Тина, ты дура! Зачем принимать скоропалительные решения? Мы помолвлены, мы же практически семья, мало ли что бывает между людьми. Зачем все рушить? Я не понимаю!

– Альберт, мы не семья, и никогда ею не будем. Я была в храме и расторгла помолвку. Объявление в газету я тоже дала, избавив тебя от хлопот.

– Но мы…

– Нас никогда не было, – перебила я Альберта. – Был только ты со всеми твоими желаниями, потребностями, капризами. Со всем только твоим, и все было посвящено только тебе.

– Не надо, – скривил он губы, – не изображай из себя жертву эгоистичного жениха!

– Альберт, я не хочу ни о чем говорить! Все! Забирай вещи, и желаю тебе счастья в жизни! Честно, очень искренне желаю тебе всего хорошего!

– Ладно, я понимаю: тебе надо успокоиться, подумать. Мы потом поговорим.

– Знаешь, что?! Да пошел ты куда подальше! Можешь в задницу! – с удовольствием сказала я, спихнув ногой груду саквояжей с крыльца, торопясь выставить его из своей жизни.

Альберт, не ожидавший от меня подобного, лишь беззвучно открывал и закрывал рот.

Оставшись одна, я приступила к любимому занятию: размышлять, пытаясь понять себя, свою жизнь, свои ошибки, стараясь никого не обвинять, отодвинув на время Одри и ее поступок, чтобы расставить все по местам, а не придумывать себе портрет несчастной, обиженной невесты и обманутой женщины, – это бы мешало, заслоняя истину.

***

Меня никто не тревожил неделю, все знали эту мою привычку разбираться с проблемой в одиночестве и тишине, скрупулезно, дотошно докапываясь до причин и анализируя следствия.

Но сегодня моё затворничество нарушили. Раздался звонок в дверь. На пороге стояла Одри.

– Тина, нам надо поговорить! – просительным тоном, вместо приветствия, протянула бывшая теперь подруга.

– Я пока не могу с тобой говорить, извини.

– Я так и знала, что ты еще не готова, но решила попробовать. Ладно, хоть воды дашь, жарко очень?

– Зайди.

Я прошла в кухню и, услышав сзади себя шаги, удивилась, что Одри идет за мной, и еще больше удивилась, когда та решительно села за стол.

– Хотя бы выслушай меня! – быстро заговорила Одри. – Альберт меня просто пожалел. Я жутко разругалась с Троем, шла в слезах по улице, он ехал мимо, остановился, усадил меня в экипаж и попытался успокоить. Ну а потом…

– Получилось?

– Что? – удивилась Одри.

– Успокоить. Получилось?

– Да, – пряча глаза, ответила Одри. – Ты прости меня.

– Потом поговорим, я пока не могу.

– Тогда я пойду… – поразив очередной раз меня быстрой «капитуляцией», согласилась Одри.

Закрыв за ней дверь, уперлась лбом в дверь и с тоской подумала: «Это тоже надо пережить! Все равно с ней придется разговаривать, она обязательно появится и не исчезнет, как мираж.»

Постояв так пару минут, поняла, что срочно надо чем– то заняться, чтобы как– то отвлечься от этого визита и от этих мыслей.

«Приготовлю– ка я обед!» – приняла я решение.

За время своего добровольного затворничества не ела толком, обходясь кофе с бутербродами да сигаретами.

***

Готовила я хорошо, и всегда любила это занятие. Пусть в прошлой жизни я и жила в семье достаточно обеспеченной, мама и бабули научили меня готовить, и очень хорошо готовить. Уйдя с головой в это занятие, не сразу поняла, что в дверь звонят.

– Датвоюжежмать! – процедила сквозь зубы я. – Ну кого там принесло еще?

На пороге топтался местный так сказать участковый, весьма колоритная личность, надо отметить. Звали его Тиркас Кучейн. Маленький, толстенький, кругленький, с пышными хохлацкими усами, с хитрым прищуром глаз. Улыбчивый усталый служака, лет под пятьдесят.

– А я опять к вам, мисс Тина! – как бы извиняясь заранее, начал он, забыв поздороваться.

Прикрыв глаза, дабы служитель закона не уловил раздражительности: ну не до него мне сейчас было, не до его разговоров и разборок, жалоб и кляуз соседей друг на друга! Я постаралась унять всплеск раздражения. Все– таки его работа довольно тяжелая, и не по своей воле и удовольствия ради он таскается по домам.

– Проходите, мистер Кучейн, – смирившись с неизбежным, пригласила я.

Мы прошли на кухню. Полицейский уселся на стул весьма основательно, положил на стол папку и принюхался к запаху готовящейся еды.

– Мастерица вы готовить! Наслышан! – похвалил с явной долей подхалимства.

– А про это– то вы откуда знаете? – удивилась я.

– Так по специфике своей службы я о многом осведомлен! – хитро прищурился «участковый».

– А хотите пообедать, мистер Тиркас? Правда, этому блюду еще потомиться надо, но уже готово, – предложила я.

– Хочу! С превеликим удовольствием! Запах невероятный.

Я налила большую тарелку и поставила перед ним, выставила на стол сметану, плетенку с хлебом, нарезанным толстыми ломтями, как и положено к такой еде.

Мистер Тиркас умудрялся есть и говорить одновременно.

– Я по поводу ваших соседей. Жалуются на них, мол, гости постоянно, шум. Что, балуют ребята?

– Да бросьте вы, мистер Тиркас, все же знаете, – отмахнувшись от его слов, поморщилась я. – Нормальные ребята. Студенты. Учатся, работают! И гости к ним нормальные ходят. Все же были молодыми. И вы в том числе. Неужто на вас не жаловались?

– Было дело, – признался он. – Значит, ничего криминального?

– Да вы лучше меня знаете, что нет.

– Проверить я должен, – сделал упор на должностных обязанностях полицейский.

Он доел, неспешно, с аппетитом, не отказался и от добавки, нахваливая моё мастерство. Мы поговорили о происшествиях в округе, соседских сварах. Мистер Тиркас пожаловался на жизнь, маленькое жалование, огромный участок, повздыхал и наконец отбыл, поблагодарив за щедрый обед и понимание его проблем в целом и в частности.

Проводив его, с удовольствием поела сама, первый раз за все время по– настоящему пообедала. С удивлением обнаружила, что приготовила очень много, на большую компанию, и прикинула, что с этим делать.

«Буду есть всю неделю!» – решила я, пока мыла посуду, вернувшись к своим мыслям.

Пройдя с чистящим амулетом по дому, в очередной раз поблагодарила всех богов всех миров за то, что в этом мире есть магия. Иначе содержать такой огромный дом в чистоте я бы точно не смогла. Дома аристократов, пусть и не огромные, это вам не шутка. Да. Мне в наследство достался дом леди Турсенс. Вернее, он достался сначала моей тетке Лусии. Леди Турсенс была невероятно добра к моей тетке, которая прослужила в её доме более пятидесяти лет. По сути, их можно было считать подругами. На публике они конечно же придерживались линии поведения, предписанной обществом, госпожа – служанка, но вдали от посторонних глаз они были словно сестры. Возвышенная и утонченная аристократка, леди Аурелия Синтия Турсенс и деловитая хлопотунья Лусия Пиктон. Леди Синтия осталось одна после того, как погибла вся её семья, муж и двое детей, и чуть не лишилась рассудка. Тётка Лусия не оставляла свою госпожу ни на минуту, окружив её заботой и вниманием. Когда огласили завещание, после кончины леди Турсенс, мы все были ошарашены. Наследство было не таким уж и маленьким. Около миллиона золотых, двухэтажный особняк, пусть и очень огромный, со всей обстановкой и драгоценности. Тётка Лусия прорыдала почти два дня, оплакивая свою госпожу, а вот жить в доме она не смогла. После похорон тётка переехала в свою небольшую квартиру на окраине Калле. Тётка Лусия так и не смогла больше переступить порог этого дома. Она умерла через полгода после смерти своей госпожи, оставив мне нетронутое наследство.