Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 40

За Новосибирском дорога пошла веселее. Танк шёл ходко, дизель урчал ровно, гусеницы перемалывали километр за километром. Берг и Николай уже привыкли к тряске и гулу, научились спать урывками, приноровились есть на ходу. Максим менял их за рычагами каждые четыре часа, чтобы никто не переутомлялся.

Третьего июня они миновали Омск. Город встретил их почти так же, как Новосибирск — толпами зевак, вопросами, восхищёнными взглядами. Но задерживаться не стали: заправились, перекусили и двинулись дальше, к Тюмени.

— За Тюменью начинаются болота, — предупредил Максим, изучая карту. — Надо быть осторожными. Дороги там плохие, а весной вообще непролазно.

— А мы на танке, — беспечно отмахнулся Николай. — Нам болота нипочём.

— Танк танком, а трясина трясиной, — покачал головой Максим. — Если с головой уйдём — никто не вытащит.

Он знал, о чём говорил. В его времени болота Западной Сибири считались серьёзным препятствием даже для современной техники. А тут — тридцать шестой год, дорог почти нет, и впереди тысячи километров безлюдных пространств.

Дорога на Тюмень тянулась через бескрайние леса, перемежающиеся полями и перелесками. Чем дальше на запад, тем чаще встречались речушки и ручьи. Мосты через них были хлипкие, деревянные, и Максим каждый раз останавливался, проверял, выдержат ли. Обычно выдерживали — танк хоть и тяжёлый, но нагрузка распределялась на длину гусениц, и мосты скрипели, но держали.

Тюмень встретила их хмурым небом и моросящим дождём. Город показался Максиму провинциальным и сонным — деревянные дома, немощёные улицы, редкие прохожие. Но и здесь нашлись зеваки, и здесь танк вызвал ажиотаж.

— Откуда такая махина? — спрашивали мужики у входа в местный сельсовет.

— Из Красноярска, — отвечал Николай с гордостью. — На Москву идём.

— На Москву? — удивлялись те. — Да тут за Тюменью такие места — ни пройти, ни проехать. Особенно весной. У нас местные на лошадях и то тонут.

— А мы не лошади, — усмехался Николай.

Максим слушал эти разговоры и чувствовал смутную тревогу. Местные лучше знают свои края. Если они говорят, что опасно, значит, так и есть.

Но отступать было некуда. Москва ждала.

За Тюменью дорога действительно испортилась. Грунтовка превратилась в месиво грязи, колёи были такие глубокие, что обычная машина села бы на мосты. Танк шёл, но тяжело, с пробуксовкой, оставляя за собой глубокие борозды.

Шёл четвёртый день пути от Тюмени. Максим вёл танк, внимательно всматриваясь вдаль. Местность становилась всё более болотистой — справа и слева тянулись кочки, поросшие осокой, между ними поблёскивала вода.

— Осторожнее, — сказал он Бергу. — Здесь везде трясина. Надо держаться дороги.

— А где дорога? — Берг выглянул в смотровую щель. — Я, кроме грязи, ничего не вижу.

— Вон там, — Максим показал на едва заметную колею, уходящую вперёд. — Держимся её.

Они проехали ещё километров пять. Дождь усилился, заливая смотровые щели, видимость упала почти до нуля. Максим вёл танк почти на ощупь, ориентируясь по памяти и интуиции.

И вдруг гусеницы провалились.

Это случилось мгновенно. Танк резко клюнул носом, дёрнулся и замер, накренившись на правый борт. Двигатель взревел, гусеницы забуксовали, выкидывая комья грязи, но машина не двигалась.

— Твою ж дивизию! — выругался Максим, выключая передачу. — Сели.

— Куда сели? — не понял Николай.

— В болото, — мрачно ответил Максим. — Вылезаем, смотреть.

Они выбрались наружу под проливной дождь. Картина открылась печальная: танк завяз в трясине по самую середину гусениц. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось болото — кочки, вода, чахлые кусты. Дорога, по которой они ехали, исчезла — видимо, это была старая лежнёвка, давно сгнившая и провалившаяся под тяжестью машины.

— Что делать будем? — спросил Берг, вытирая с лица дождевую воду.

— Выбираться, — твёрдо сказал Максим. — Другого выхода нет.

Он осмотрел танк со всех сторон. Провалились обе гусеницы, днище, скорее всего, уже касалось грунта. Если болото глубокое, машина будет тонуть дальше. Надо действовать быстро.

— Берг, давай смотреть, что у нас из подручных средств. Доски, брёвна, тросы. Николай, попробуй откачать воду из-под днища, если есть чем.

Николай взял ведро и принялся вычерпывать жидкую грязь из-под гусениц. Работа была адская — холодная вода, дождь, грязь, которая тут же натекала снова. Берг тем временем нашёл в запасниках несколько досок и обрезков брёвен, которые везли на всякий случай.

— Этого мало, — сказал Максим, оценив запасы. — Надо больше. И нужен твёрдый грунт под гусеницами.

Он огляделся. Метрах в тридцати виднелась возвышенность — небольшой холм, поросший соснами. Если туда добраться, можно нарубить жердей, настелить гать.

— Берг, остаёшься здесь. Будешь продолжать откачивать воду. Николай, пошли со мной.

Они взяли топоры, верёвки и двинулись к холму. Идти по болоту было тяжело — ноги увязали, вода заливалась в сапоги. Но они добрались, нарубили молодых сосенок, натаскали к танку.

— Теперь надо подсунуть под гусеницы, — сказал Максим. — Чтобы было за что зацепиться.

Они начали подсовывать жерди под гусеницы, утрамбовывать их в грязь. Работали по пояс в холодной жиже, руки коченели, но не останавливались. Через час, когда уже стемнело, подготовка была закончена.

— Заводи, — сказал Максим Николаю. — Осторожно, без рывков.

Николай забрался в танк, включил двигатель. Максим и Берг остались снаружи, чтобы направлять его сигналами.

Мотор взревел, гусеницы начали вращаться. Сначала они просто скребли по жердям, срывая кору, но потом зацепились. Танк дёрнулся, качнулся, но не тронулся с места.

— Давай ещё! — крикнул Максим, перекрывая шум.

Николай дал газу. Гусеницы вгрызлись в жерди, танк напрягся, задрожал — и вдруг медленно, тяжело пополз вперёд. Сначала на полметра, потом на метр. Жерди трещали, ломались, но свою работу делали.

— Ещё! Ещё!

Танк выполз на твёрдый грунт и остановился. Двигатель чихнул и заглох. Николай вылез наружу, белый как мел.

— Выбрались, — выдохнул он. — Выбрались, мать его…

Максим и Берг стояли по колено в грязи, мокрые насквозь, дрожащие от холода, но счастливые.

— Молодцы, — сказал Максим. — Отдыхаем час, и дальше.

— Отдыхаем? — удивился Берг. — Здесь? В болоте?

— Надо найти место посуше. Разведём костёр, обсушимся. А то за ночь замёрзнем насмерть.

Они осмотрелись. Впереди, метрах в двухстах, виднелся небольшой лесок на возвышенности. Там, возможно, можно было найти сухое место.

— До темноты надо успеть, — сказал Максим. — За мной.

Он повёл танк, объезжая самые опасные места. Теперь он был вдвойне осторожен — проверял каждый метр, прежде чем ехать. Через полчаса они добрались до леска. Там действительно оказалось сухо — песчаный пригорок, поросший соснами.

Развели костёр. Натаскали сухих веток, разожгли с третьей спички — первые две намокли. Пламя весело заплясало, обдавая жаром. Максим, Берг и Николай сидели вокруг, сушили одежду, грели руки.

— Никогда не думал, что болото может быть таким страшным, — сказал Николай. — Я думал, танк везде пройдёт.

— Танк пройдёт, — ответил Максим. — Но болото — это болото. Его техникой не возьмёшь, только умом.

— А если бы мы не выбрались?

— Выбрались бы, — твёрдо сказал Максим. — Не в первый раз.

Он вспомнил свой дом в Солонцах, Наталью, Ванятку. Ради них он должен был выжить и доехать. Ради них он справится с любым болотом.

Утром, чуть свет, они тронулись дальше. Дорога пошла лучше — видимо, болота остались позади. Но Максим теперь не расслаблялся ни на минуту. Каждое подозрительное место проверял пешком, прежде чем ехать.

— Ты как сапёр, — заметил Берг. — Каждый метр щупаешь.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — ответил Максим. — Мы нужны живыми.

За Тюменью потянулись бескрайние просторы Западной Сибири. Дорога то поднималась на холмы, то спускалась в низины. Иногда встречались деревни — убогие, нищие, с покосившимися избами и голодными глазами жителей. Везде танк встречали как чудо, как вестника иной, лучшей жизни.