Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 37

Февраль выдался не легче января. Морозы держались, но люди работали, невзирая на холод. На ТЭЦ уже залили фундаменты под главный корпус, начали кладку стен. На стройплощадке круглосуточно гудели лебёдки, стучали топоры, перекликались рабочие.

Максим приехал туда в середине месяца, чтобы проверить, как идёт монтаж котлов. Первый котёл уже доставили по железной дороге — огромная махина, разобранная на части. Сборщики колдовали над ним, сваривали секции, проверяли стыки.

— Товарищ Егоров! — окликнул его главный монтажник, дядя Митя, мужик с окладистой бородой и прокуренными усами. — Гляньте, как мы стыкуем. Всё по чертежам, но есть сомнения.

Максим подошёл, осмотрел стык. Сварка была качественной, но он заметил небольшое смещение.

— Вот здесь надо подогнать точнее, — показал он. — Если оставить так, при нагреве поведёт.

Дядя Митя присмотрелся, крякнул.

— А ведь верно, поведёт. Спасибо, Егоров. Переделаем.

— Переделывайте. Котёл должен работать без аварий.

Потом была турбина. Её монтировали в соседнем пролёте — сложнейший агрегат, требовавший ювелирной точности. Максим проверил выверку валов, центровку, зазоры. Всё было в пределах нормы.

— Молодцы, — похвалил он монтажников. — Так держать.

— Стараемся, — ответил бригадир. — Для себя же стараемся, для страны.

Работа над Т-34 тоже продвигалась. Берг оказался настоящим кладом — не только талантливый инженер, но и генератор идей. Они просиживали за кульманами часами, споря, чертя, пересчитывая.

— Смотрите, Максим Сергеевич, — говорил Берг, показывая очередной узел. — Если здесь поставить усиленное крепление, можно сэкономить десять килограммов металла без потери прочности.

— А если нагрузка возрастёт? — возражал Максим. — В бою всякое бывает.

— Тогда усиливаем здесь и здесь, а здесь убираем. В сумме те же десять кило, но распределение лучше.

Максим соглашался. Талантливый инженер чувствовал металл, как скульптор чувствует глину.

К марту основные чертежи были готовы. Оставались деталировка, спецификации, согласования. Но главное — концепция — была завершена.

— Теперь надо делать опытный образец, — сказал Максим Бергу. — Но для этого нужно разрешение Москвы.

— Добьёмся, — уверенно сказал Берг. — С такими чертежами не могут не дать.

Вечерами, возвращаясь домой, Максим иногда заставал Ванятку ещё не спящим. Мальчик ждал отца, чтобы показать свои рисунки, поделиться новостями, спросить про танки.

— Пап, а ты сегодня на ТЭЦ ездил? — спрашивал он.

— Ездил, сынок.

— А там что строят?

— Электростанцию. Чтобы у всех был свет и тепло.

— А у нас будет свет?

— Уже есть. А будет ещё больше.

Ванятка задумывался, потом показывал очередной рисунок — танк, дом, ёлку, маму с папой. Рисовал он старательно, язычок от усердия высовывал.

— Молодец, — хвалил Максим. — Хороший танк. Прямо как настоящий.

— А когда я вырасту, тоже буду танки строить?

— Будешь. Если захочешь.

— Хочу! — заявлял Ванятка.

Наталья смотрела на них и улыбалась. Для неё это счастье было важнее всех строек и проектов.

В конце марта из Москвы пришло известие: проект Т-34 утверждён к постройке опытного образца. Максим и Берг ликовали. Теперь можно было начинать самое интересное — создавать танк в металле.

— Когда начнём? — спросил Берг, сияя.

— Сразу, как получим материалы, — ответил Максим. — Будем строить в нашем цехе, в том же углу. Потихоньку, без лишнего шума.

— А люди?

— Людей подберём. Надёжных, проверенных. Чтобы никаких утечек.

Работа закипела с новой силой. Теперь к чертежам добавилась подготовка производства — заказ материалов, изготовление оснастки, подбор кадров. Максим метался между ТЭЦ и цехом, но чувствовал удовлетворение. Дело двигалось.

Однажды, в начале апреля, он стоял на площадке ТЭЦ и смотрел, как растут стены главного корпуса. Уже выложили первый этаж, монтировали перекрытия, ставили краны. Рядом копошились рабочие, гудели лебёдки, стучали молотки. Стройка жила.

— Красиво, правда? — спросил подошедший Смирнов.

— Красиво, — согласился Максим. — И главное — вовремя.

— Твоя заслуга, Егоров. Если бы не твой проект, Москва ещё год бы раскачивалась.

— Я только идею дал. А строят люди.

— Люди, — Смирнов усмехнулся. — Люди везде есть. А идея — одна на миллион.

Они помолчали. Где-то вдалеке гудел паровоз, подавая сигналы. Вечерело, солнце клонилось к закату, окрашивая стройку в золотистые тона.

— Знаешь, Егоров, — вдруг сказал Смирнов. — Я много строек видел. По всей стране. Но такое отношение — редкость. Ты не просто работаешь, ты живёшь этим. Почему?

Максим задумался. Как объяснить этому человеку, что он знает будущее? Что видел войну своими глазами — не наяву, но в документальных фильмах, в книгах, в рассказах ветеранов? Что знает цену каждой минуты, каждого рубля, каждого киловатта?

— Потому что это нужно, — сказал он просто. — Стране нужно. Людям нужно. И мне самому.

Смирнов кивнул.

— Понимаю. У самого так бывает.

Они пошли смотреть дальше. Впереди была ещё уйма работы. Но главное — они знали, зачем это делают.

Апрельский ветер гнал по небу облака, напоминая, что время не ждёт. Война приближалась. И они должны были успеть.

Май в Красноярске выдался на удивление тёплым. Снег сошёл быстро, земля просохла, и даже Енисей, освободившись ото льда, нёс свои воды спокойно и величаво. Город готовился к лету, а завод — к новым свершениям.

Для Максима эти дни были самыми напряжёнными в жизни. Последние недели он практически не вылезал из цеха, ночевал в конторке, питался всухомятку, но не чувствовал усталости. Адреналин, ответственность, предвкушение — всё это гнало вперёд, не давая остановиться.

Опытный образец Т-34 собирали в том самом отгороженном углу, где раньше только чертили. Теперь здесь стоял стапель, на котором медленно, день за днём, рождалась машина. Берг и ещё четверо самых надёжных рабочих трудились не покладая рук. Максим был рядом постоянно — проверял, подсказывал, помогал, если требовалось.

Корпус сварили из катаной брони — наклонные лобовые листы, борта, корма. Сварка была ручная, электродная, но Максим добился идеального качества — каждый шов проверяли, перепроверяли, зачищали. Когда корпус установили на стапель, он выглядел монолитом, хотя состоял из отдельных плит.

— Красавец, — сказал Берг, обходя конструкцию. — Тяжёлый, но красивый.

— Работать будет, — ответил Максим.

Ходовая часть собиралась отдельно. Опорные катки — пять на борт, литые, с резиновыми бандажами (резину достали с огромным трудом, пришлось подключать связи Петрова). Ведущие колёса — сзади, направляющие — спереди. Гусеницы — широкие, траки литые, с грунтозацепами.

Двигатель — дизель В-2 — привезли из Харькова под большим секретом. Он прибыл в опечатанном ящике, и Максим лично вскрывал его, проверял комплектность. Пятьсот лошадиных сил, двенадцать цилиндров, алюминиевый блок — чудо советской инженерной мысли. Он знал, что этот двигатель станет сердцем многих танков, и сейчас, глядя на него, чувствовал благоговение.

Коробка передач — четырёхскоростная, с демультипликатором. Максим решил не мудрить и взял проверенную схему от Т-26, но усилил её, добавил синхронизаторы, облегчил управление.

Башню делали отдельно — литую, шестигранную, с маской пушки. Сложнее всего было с пушкой. Сорок пять миллиметров — это слишком мало для будущего. Семьдесят шесть — в самый раз. Но орудие Ф-32, разработанное Грабиным, ещё не пошло в серию. Максим рискнул: он заказал опытный образец через Москву, объяснив, что для нового танка нужно новое орудие. К его удивлению, просьбу удовлетворили. В апреле пришёл ящик с маркировкой «Осторожно, стекло». Внутри лежала пушка — длинноствольная, с дульным тормозом, красивейшее творение инженерной мысли.

— Это же семидесятишестимиллиметровая! — ахнул Берг, когда распаковали. — Откуда?