Еще раз уйти, чтобы вернуться - Соврикова Ольга - Страница 3

Почему Таиру, а не случайную девушку с улицы? Потому что при заключении брака родовые артефакты вступающих в союз семей должны были принять и подтвердить родство. Одно не учел граф, а именно – долгосрочного влияния древнего артефакта «покорности» на дочь-невесту. Ее магические способности были заблокированы в раннем детстве, впрочем, как и у всех женщин в королевстве, что в сочетании с артефактом дало «убийственный» результат. Перед алтарем предстала безэмоциональная кукла, потерявшая свою душу. Снятие артефакта в день проведения брачного ритуала уже ничего не могло изменить. Графу Маруа повезло в одном: «счастливый» молодожен не сразу заметил неладное. Уж слишком он привык к покорности своих жен.

Как ни ярился Вранский впоследствии, как ни бесновался, но доказать, что в нездоровье его жены виноваты её родственники, не смог. Слишком много свидетелей его жестокого обращения с прежними женами было вокруг него.

Пять лет его жена не могла забеременеть. Пять лет барон возил в поместье магов и знахарок. И только на шестой год брака Таира понесла, оставаясь при этом все такой же безразличной ко всему и бесчувственной.

Титров не было. Вторая серия началась без предупреждения и объяснений. И мне хватило пяти минут для того, чтобы понять, что вот эту, вторую серию я знаю почти так же хорошо, как и ее безумный режиссер. Знаю вот этот большой розовый дом, эту немолодую женщину, принимающую в своем кабинете маленькую темноволосую девочку, доставленную в этот дом органами опеки. Знаю имя, которое получит эта кнопка лет четырех от роду, не знающая русского языка.

Найденова Людмила Анатольевна – мое имя. Никто так и не смог тогда найти моих родителей, не смог объяснить мое появление на пустой проселочной дороге, где меня нашли, а сама я не смогла ничего вспомнить. И вот только сейчас, просматривая вновь свою жизнь, я начинаю понимать, кто я и откуда. Уж очень сильно, просто невероятно маленькая Таира похожа на Людмилу Найденову. А мою жизнь… Ее я помню более, чем хорошо. Но теперь приходится смотреть со стороны.

Занимательное зрелище. Сначала детдом, конец восьмидесятых. Затем мой первый класс и лихие девяностые, самое начало развала великой страны. Они не могли не оказать влияния как на условия нашей жизни, так и на нас, жителей. Появились, словно совсем из ниоткуда, богатые и бедные, хозяева и прислуга, бандиты, наркоманы, нищие. Люди буквально сходили с ума. Те, у кого не было ничего, хотели иметь все, а у кого было все, очень хотели иметь еще больше. Безработные военные, не желающая работать молодежь, дорвавшиеся до свободы подростки, жадно глядящие в сторону запада. Собственность и хоть что-нибудь стоящие предприятия переходили из рук в руки, стремительно и неудержимо меняя хозяев. А хозяева гибли, как мухи от дихлофоса. Да средь бела дня на улице зимой можно было лишиться не только меховой шапки, но и жизни, вздумай ее хозяин начать сопротивляться!

А мы, дети их детского дома, чем были «лучше» всех остальных? Нам тоже было весело. Говорите – одинаковые, «взаимозаменяемые» вещи? А у соседа все равно лучше! А ведь были еще злые, как кобры, няни и суровые воспитатели. А что вы хотите от людей, не получавших зарплату по полгода? И бесподобное меню на каждый день: на первое – капуста с водой, на второе – капуста без воды, а на третье – вода без капусты. А если проще, то пустые щи, тушеная капуста и мутный чай, почти без сахара. Да даже хлеб приходилось отстаивать.

Помню, как именно в эти годы я пришла к выводу, что не такая, как все. Почему мне эта мысль вообще пришла в голову? Так я была удивительно смышлёной девочкой, гордившейся своим хладнокровием в критических ситуациях. Вот только уже к тринадцати годам я поняла, что мое хваленое хладнокровие ничто иное, как почти полное отсутствие эмоций… Мой мозг работал, словно калькулятор, а эмоции этому предмету не свойственны. Не зря с пяти лет среди детей меня иначе, чем Бешеной Найдой никто не называл. А к концу девятого класса на моей совести было уже немало «подвигов».

Например, в первом классе я в столовой проткнула вилкой руку одноклассника, потому что он не принял во внимание мое искреннее нежелание отдать ему мой кусок хлеба с маслом, выдаваемый к чаю в школьной столовой. Ну и что, что его жирная мама орала, как резаная, на меня в кабинете завуча, а потом еще и в волосы мои вцепилась, обезумев, видимо, от моей равнодушной реакции на ее выступление. Вот только пофигизм этот сразу после ее действий из меня улетучился, а звереныш пробудился! Это потом, много лет спустя, я поняла, что единственное, что может побудить меня к действию и вызвать взрыв почти отсутствующих чувств, это угроза мне и тому, что у меня имеется. И потому в тот момент в руку ее я вцепилась зубами не только очень быстро, но и качественно! Как она орала! Намного громче, чем до этого. А потом ни рывки за волосы, ни удары по чему попало впечатлить меня, естественно, уже не смогли.

Тот, кто отстаивал свои интересы, бросаясь в драку со сворой мальчишек, слабаком быть не может. Как долго бы это все продолжалось, не знаю, но вызванный в кабинет физрук по лицу мне своей лапищей врезал так, что в голове зазвенело. Пришлось отпустить. Очень уж я боялась без зубов остаться. Лысой не боялась, а без зубов… это да, это страшно. Что мне за это было? А ничего. Ну поорали в школе, потом в детдоме, потом наказали. Выдрали и заставили стоять посреди холодного коридора четыре часа. В детдоме детей не били! Ага, плюньте в лицо тому, кто это вам сказал. И что? Первый раз, что ли? Так-то в детдоме ко мне уже и никто не приставал. А теперь еще и в школе перестали. Плохо разве? Вот и я тогда посчитала, что хорошо. А то, что пухляка Колю перевели в другой класс, а его мамаша уколы от бешенства себе делала, так кого это волновало? Точно не меня. Наоборот – это делало мою победу еще более ценной.

В третьем классе я преступила правила более осознанно, но действовала, уже пользуясь своим умом и сообразительностью. Что я сделала? «Обидела» повара нашего детдома. А что? Отбывая наказание за драку в спальне девочек, драя полы на кухне, я обратила внимание на ее сумки. Они были набиты доверху продуктами! Привело ли меня это в бешенство? Нет, и еще раз нет. Я просто совершенно спокойно обдумала все мною увиденное и пришла к выводу, что действия этой женщины наносят вред и мне тоже. Вот после этого её жизнь превратилась в ад. Порезанные сумки, залитые клеем карманы и обувь, непонятно откуда взявшаяся грязь на столах и, как следствие, штрафы инспекторов санэпидстанции, а главное – испорченные «честно» уворованные продукты. Она уволилась. Меня же не только никто не поймал, но даже не заподозрил.

Четвертый, пятый и шестой классы внешне прошли тихо и спокойно, потому что я незаметно совершенствовалась. Мстила своим обидчикам не торопясь, вдумчиво, руководствуясь разумом, а не чувствами. И поскольку с «бешеной дурой» никто в физическое противостояние больше не ввязывался (ну по крайней мере в детдоме, потому как дралась я всегда, невзирая на боль и последствия), получила я в конце года «удовлетворительно» по поведению вместо «неуда».

А вот в седьмом… В седьмом я хладнокровно, не дрогнувшей рукой порезала на лоскутики паренька из старшей возрастной группы. Да, я знаю, многие моралисты меня осудят, но я уже тогда понимала, что отличаюсь от общей массы окружающих меня людей. Да, даже от них, детей из неблагополучных семей, которые уже с пяти лет знают о выпивке, наркотиках и сексе более иных взрослых, отличаюсь. Они все видели, во всем со временем поучаствовали, все попробовали. Вот только я не захотела ничего из этого. Как оказалось, не только не хотела, но и не могла. Зато хорошо отстаивала свои интересы и много чего замечала.

Вот и… его интерес к своей персоне заметила вовремя. Многие девочки попадают в приюты и детдома, пройдя огонь, воду и медные трубы. И именно они ничего страшного для себя в сексуальных домогательствах озабоченного паренька не видели. Я же начала готовиться к защите себя любимой. Почему молчали и терпели другие? Так Валет же! Именно на эту кличку откликался этот шестнадцатилетний почти выпускник нашего «дружного» дома. Да, именно шестнадцати. И он был в детдоме один такой взрослый. Остальные получали путевку в жизнь строго в пятнадцать. Закончил девятый, получил направление в техникум, место в общаге и трехразовое питание пока учишься, и все. Больше государство тебе ничего не должно. Почему этого продолжали держать? Не знаю. Может потому, что учился он снова и снова в седьмом классе? И при всем этом никто не помешал этому отморозку сколотить банду подростков, наглых, жестоких, уверенных в своей безнаказанности. Они избивали людей на улицах, нападая всей сворой, воровали, били в домах стекла и поджигали гаражи. А самое паршивое во всем этом было то, что их никто не искал. Банда Валета подчинялась, как я в то время поняла, более взрослым преступникам, да еще и входили в нее, кроме наших детдомовских ребят, богатенькие детки, желающие время от времени пощекотать себе нервы.