Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида - Страница 16

Она указывает на груду одежды на маленькой тумбочке.

– А можешь сложить мою одежду?

Я, по сути, пришла сюда не прибирать за ней, но видно же, что она этого хочет. Может, если я аккуратно сложу вещи, она начнёт мне доверять. Да и сама мысль об аккуратной стопке ночных рубашек мне не чужда – представляю себя в девяносто один год в удобной пижаме круглыми сутками, и это не кажется мне таким уж плохим вариантом жизни. (К тому времени, разумеется, Энцо всё ещё будет таскать диваны.)

Полы я не мою, так как швабры у меня нет. Но за гору ночных рубашек я берусь, складывая их в аккуратную стопку. Миссис Грин, как выясняется, из тех людей, кто любит носить ночные рубашки. И, честно говоря, идея никогда больше не вытаскивать из шкафа бюстгальтеры мне нравится.

– Эй! – вдруг кричит она.

– Я складываю вашу одежду, миссис Грин! – говорю я как можно громче.

Она ахает и восклицает:

– Ты крадёшь мои вещи! – Она нажимает красную кнопку вызова медсестры и кричит: – Воровка! Воровка! Вызовите полицию!

Моё сердце подпрыгивает в груди. Как так – обвинить меня в краже, когда я всего лишь делаю то, о чём она просила? Я бросаю одежду обратно и поднимаю руки, чтобы явно показать: у меня нет намерений что–то присвоить себе из ее вещей.

Через секунду в палату вбегает старшая медсестра этажа – Донна, крепкая женщина с лонг–айлендским акцентом и идеальным пучком на голове. К этому моменту миссис Грин уже во весь голос кричит, что я украла её вещи. Донна берёт ситуацию под контроль, пытается успокоить пациентку. Это занимает минуту или две, и только когда я включаю на телевизоре какую–то передачу о рождественских колядках (хотя на дворе уже весна), миссис Грин, кажется, успокаивается.

А я – на грани нервного срыва.

Донна выводит меня в коридор. У меня ещё дрожат колени. Она спокойно спрашивает:

– Ты в порядке, Милли?

– Я… я ничего не крала, – шепчу я.

– Конечно, нет, – говорит Донна, снимая стетоскоп с шеи. – У неё деменция. Это указано в ее истории болезни.

Для Донны болезни пациентов это не более чем диагнозы в больничных карточках. Но для меня нет. Я непосредственно взаимодействую и контактирую с больными стариками и хорошо понимаю все их страдания. Да и десять лет тюрьмы за убийство в целом меняют взгляд на мир.

Я не буду вдаваться в подробности, но, если кратко: когда я была подростком, однажды к моей лучшей подруге пришёл парень и попытался изнасиловать её. Я застала их и ударила его пресс–папье по голове. Он не остановился, и я ударила ещё. И ещё. В конце концов он перестал дышать.

Родители парня были богаты и решили, что за убийство их сына меня нужно наказать, хотя он был насильником. Хороший адвокат мог бы помочь мне, но у меня был государственный защитник, и тот оказался не очень. Меня признали виновной в непредумышленном убийстве и приговорили к десяти годам.

Я не рассказываю об этом всем подряд. Хотя не жалею, что защитила подругу, своим сроком за решёткой я, мягко говоря, не горжусь. Но когда эта больница нанимала меня – за пару месяцев до нашего переезда на остров – я была вынуждена рассказать администрации правду. Боялась, не передумают ли они после этого взять меня на работу, но всё же взяли. Социальных работников хронически не хватает.

Тем не менее, эта история до сих пор вызывает у меня паранойю. На прошлой работе в больнице пропали какие–то вещи, и единственной, кого вызвали на допрос в полицию, была я. Не то чтобы меня арестовали, но всем было ясно: из–за моего прошлого меня подозревали в первую очередь, на меня смотрели куда пристальнее, чем на других.

А теперь я ловлю себя на мысли: Донна тоже так на меня смотрит? Думает ли она, что я действительно что–то украла из палаты миссис Грин? Знает ли она?

– Милли, – говорит Донна.

Мой лоб покрывается холодным потом.

– Да?

– Ты очень бледная. Тебе стоит присесть.

Она подхватывает стул и подставляет его вовремя – ноги у меня подкашиваются. Донна велит наклониться, чтобы голова оказалась между колен, а сама уже достаёт автоматический тонометр.

– Ты обедала? – спрашивает она.

– Угу, – выдыхаю я.

– Выглядишь так, будто тебя вот–вот стошнит. Давай, я проверю твое давление.

Она настаивает, хотя я уверена, что дело не в давлении. Я просто до смерти боюсь, что она знает о моём прошлом. О том, что я – бывшая убийца. А бывают ли бывшие убицы?

Манжета обхватывает мой левый бицепс, начинает сжиматься, потом ослабевать – и так несколько раз. Донна тихо ругается себе под нос, пока наконец не получает показания.

– Ух, ты, – произносит она.

Это не та реакция, которую хочется услышать после любого медицинского обследования.

– Что?

– У тебя высокое давление. Очень высокое.

– Серьёзно?

– Да. Когда ты в последний раз была у врача?

Честно говоря, к врачам я не хожу. Раньше, до перевязки труб, часто наведывалась к гинекологу, но теперь, когда вопрос с деторождением закрыт, особого смысла не вижу. В последний раз была у врача, наверное, года три назад. Иронично, правда? Работаю в больнице, постоянно среди докторов – и всё равно не нахожу времени для себя.

– Наверное, я просто нервничаю, – говорю я. – Вероятно, это из–за тревожности.

– Давление у тебя довольно высокое, Милли. Тебе стоит показаться врачу.

Отлично. Ещё одно дело в мой бесконечный список.

– Это настолько серьёзно?

– Нет, – отвечает она, а потом добавляет: – То есть нет… если тебе всё равно, случится ли у тебя инфаркт или инсульт.

Я закатываю глаза. Это же преувеличение. Она слишком критична. Я ещё не доросла до того возраста, когда меня может хватить инфаркт или инсульт. Я в хорошей форме. Мне сейчас точно не до того, чтобы ходить по врачам и заниматься лечением. Это просто стресс. Наверняка всё из–за переезда. И потом – прошлой ночью я снова проснулась от этого странного скребущего звука где–то в доме. К счастью, он прекратился, прежде чем я успела выяснить, откуда он.

Я уверена: как только всё немного уляжется, давление само по себе придёт в норму.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub

Глава 16.

Сегодня после ужина Энцо помогает мне убирать со стола. Он довольно неплохо справляется с этим – по крайней мере, научился после нескольких лет моих язвительных комментариев. Теперь он просто молодец: приносит тарелки и стаканы на кухню, даже не дожидаясь, пока я попрошу.

– Ещё один восхитительный ужин, – заявляет он, опуская пару тарелок в посудомоечную машину.

Я смотрю на тарелку в своей руке. Это тарелка Нико, и к блюду он почти не прикасался. Сегодня я не была в настроении выслушивать жалобы, поэтому приготовила проверенные макароны с сыром – три его любимых ингредиента: лапша, масло и тонна сыра. Обычно он ест их с аппетитом, как лошадь.

– С Нико всё в порядке? – спрашиваю я. – Он не съел макароны с сыром.

– Может, он плотно пообедал?

– Может быть…

– Или ему просто надоели макароны с сыром?

– Никогда.

Он ухмыляется:

– Может, он съел мух Малыша Киви.

Этот ужасный богомол снова перелинял. С каждой линькой он становится всё больше – и, на мой взгляд, уже слишком. Но Нико его обожает. Вчера, вернувшись после работы у Лоуэллов, он даже хотел принести его к столу. Я ему категорически запретила.

Я смотрю на тарелку, борясь с искушением доесть остатки. Хотя переедать мне не стоит, особенно теперь, когда у меня обнаружились «проблемы со здоровьем». И всё равно я не считаю, что мне нужно идти к врачу. Я посмотрела в интернете – автоматические тонометры, как известно, очень неточны.

– Кстати, – говорю я, – сегодня на работе медсестра измерила мне давление. Я была немного взволнована, и оно оказалось довольно высоким. Она, конечно, раздула из этого целую драму.