«БУ-ММ!». Подлинная история Ксаны Богуславской и Ивана Пуни - Муромцева Ольга - Страница 2

Свидетелей и непосредственных участников событий, способных достоверно изложить свои версии становления авангарда, оставалось в живых немного. По меткому замечанию вдовы Михаила Ларионова, Александры Томилиной, которая, как и Ксана Пуни, отдала все силы сохранению и приумножению славы своего супруга, «воспоминания более молодых – каждый излагает на свой лад и по собственному разумению»[8]. Кроме собственной памяти и рассказов покойных мужей (в случае Томилиной), для сохранения наследия художников дамы могли бы рассчитывать на помощь исследователей и коллекционеров. Наиболее ярким из них был Николай Харджиев. С ним переписывались обе вдовы. Впрочем, Харджиева, который активно способствовал построению истории авангарда и роли в нем его любимых персонажей, Пуни интересовал только из-за его отношений с Малевичем, а Ксана – в связи с другим любимым героем – Велимиром Хлебниковым[9]. Ранних работ Пуни на полуподпольном рынке произведений искусства в СССР почти не было. Поэтому его творчеством глубоко не занимался Георгий Дионисович Костаки, хотя и пользовался каждой возможностью приобрести работу Пуни. Это же касается и других легендарных советских коллекционеров, например Ильи Самойловича Зильберштейна, также состоявшего с Ксаной в переписке. Французских, швейцарских и немецких искусствоведов и коллекционеров интересовала в основном зрелая живопись Пуни, к которой он пришел в последние десятилетия своей жизни. Особое положение среди них занимает швейцарец Герман Бернингер. Он сосредоточился исключительно на собирании работ Пуни и даже издал двухтомный каталог-резоне Пуни[10], подготовленный арт-критиком Жаном-Альбером Картье при активном участии Богуславской. Однако позже Бернингер немало навредил наследию художника из-за своей неразборчивости, о чем будет подробно рассказано ниже. Что же касается Ксаны, то решив самостоятельно реконструировать творческую биографию супруга, опираясь на свою память и фантазию, она писала Виктору Шкловскому: «Очень много работы, просто дохну, и никто не может помочь» (сентябрь 1959 года) и «абсолютно некому доверить продолжение не карманное, а сердечное» (ноябрь 1962 года)[11]. Собственная история Ксении Богуславской, лишь пунктиром намеченная как часть жизнеописания Ивана Пуни, до сих пор не была изучена и написана. Мы хотим исправить эту несправедливость, тем более что в процессе исследования нам открывался сюрприз за сюрпризом, а история эта местами напоминает авантюрный роман.

XX век – эпоха раскрепощения женщины. Волны феминизма сменяли друг друга через десятилетия и приносили с собой укороченные фасоны платьев и причесок, возможность получения высшего образования (в том числе художественного) и реализации в разных сферах, наконец, право выбора личной судьбы – жизни в союзе с мужчиной или нет. Ксения Леонидовна Богуславская-Пуни, находясь каждый раз на гребне новых веяний, пользовалась ими вполне, как и арсеналом традиционных женских приемов и уловок, которыми владела в совершенстве. Она не вошла в пантеон амазонок авангарда, хотя в 1910-е наряду с Экстер, Удальцовой, Поповой и Розановой участвовала в череде эпатажных выставок, а в последующие годы пробовала свои силы в создании театральных эскизов и иллюстраций. Действуя исходя из здравого смысла, трезво оценив масштаб и характер своих талантов, или по наитию, Ксения Леонидовна выбрала для себя другую роль – музы, помощницы, добытчицы, организатора и продюсера, наконец.

Отец Ксаны, Леонид Иванович Богословский. Ок. 1890, Одесса

Частное собрание*

Все иллюстрации, отмеченные в книге символом *, публикуются впервые.

Ксана. 1899, Одесса

Частное собрание*

В 1932 году Бенедикт Лившиц писал: «Не было бы никакой необходимости так подробно задерживаться на личности Ксаны Пуни, если бы не Хлебников, которому она нравилась чрезвычайно»[12]. Между тем Ксана, как ее называет Лившиц вслед за всеми знакомыми, имеет перед историей искусства ряд куда более значимых заслуг, чем факт кратковременной и безответной влюбленности в нее со стороны Велимира Хлебникова. Ее значение для истории искусства вообще и для становления и развития авангарда в частности обусловлено той поддержкой, которую Ксана оказывала своему мужу в качестве половины монолитного тандема Пуни-Богуславская – сперва в героические 1913–1919 годы, потом в эмиграции и, наконец, после его смерти. О втором и тем более третьем этапе ее деятельности Лившиц ничего знать не мог, о первом же этапе знал – но как современник не придавал большого значения. Только многие годы спустя стало понятно, какую роль в искусстве модернизма сыграли организованные четой Пуни в 1915 году проекты – первая и последняя футуристические выставки картин «Трамвай В» и «0,10».

Ксения Богуславская была женщиной активной и жизнелюбивой – или, пользуясь терминологией Л. Н. Гумилева, пассионарной. Более того, она имела некоторую склонность к авантюризму и в достижении поставленных целей легко прибегала к разным безобидным (и не очень) мистификациям. Одной из первых мистификаций Ксаны стала ее собственная фамилия. Выяснить, что Богуславская – это псевдоним, а затем отыскать исходную фамилию оказалось непросто; этой фамилии нет даже в двухтомном каталоге-резоне Ивана Пуни.

До 1913 года никакой Ксении Богуславской в природе не существовало, а была Ксения Богословская, в замужестве (с 1910 года) Колосова. Обстоятельства, сопутствовавшие сменам фамилий, изложены с ее слов в упомянутом каталоге. Согласно этой истории, в 18-летнем возрасте (шел 1910 год) Ксана связалась с революционерами и даже была арестована, затем бежала из-под ареста, специально вышла замуж, чтобы сменить фамилию, и затем вместе с мужем уехала за границу – сначала в Галицию, затем в Неаполь (об этом подробнее ниже). Каковы бы ни были причинно-следственные связи в этой истории, роль Сергея Колосова (так звали первого мужа Ксаны)[13] в ее судьбе на этом исчерпывается. В Неаполе Ксана встретила Ивана Пуни, весной 1913 года приехала к нему в Петербург, где и начала новую жизнь, взяв фамилию Богуславская, до такой степени похожую на свою девичью фамилию, что раньше иногда ее так называли по ошибке.

Фактические данные о ранних годах Ксаны были найдены нами в архивах и выглядят они следующим образом.

Ксения Богословская родилась в Одессе 24 января 1892 года. Ее отец Леонид Иванович Богословский (01.01.1854, Ярославская губ. – 22.07.1902, Талиенван, Квантунская обл.) был военным[14]. Он дослужился до звания подполковника, был командиром 7-й роты 12-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и заведующим хозяйством полка. В мае 1898 года прибыл на Квантунский полуостров из Одессы, где служил с 1876 года после окончания Одесского пехотного юнкерского училища. В 1900 году его полк в составе экспедиционного отряда полковника Анисимова участвовал в усмирении боксерского восстания в Китае, в результате которого Циньская империя впала в еще большую зависимость от Запада, а Россия укрепилась в Порт-Артуре[15]. Леонид Иванович скоропостижно умер от дизентерии 22 июля 1902 года в армейском госпитале. Когда это произошло, его жена Вера Федоровна с двумя детьми находилась там же, в Порт-Артуре. В каком году он пригласил их к себе, точно неизвестно; видимо в 1899-м, когда его положение приобрело некоторую устойчивость, насколько это у военных вообще возможно: 10 марта 1899 года он был назначен начальником гарнизона в г. Бицзыво и пробыл в этой должности до 10 мая 1900 года. Последняя известная фотография Ксаны в Одессе также датирована 1899 годом.