Подлинная история профессора Преображенского - Кветной Игорь - Страница 5

Потрясенный этим, он бросил хирургию, ушел из клинической медицины, уехал к себе на родину во Францию и начал заниматься экспериментальной физиологией.

Через несколько лет имя Карреля опять стало знаменитым – он разработал искусственную питательную среду для клеток и метод их длительного культивирования вне организма. Теперь ученый загорелся новой идеей – изолировать клетки человеческого сердца, создать им условия для жизни и роста в искусственной среде и воссоздать в экспериментальных условиях весь орган для замены больного сердца в организме человека.

Эта идея хороша для фантастического романа. Современные биологи и медики понимают всю многообразную сложность этого начинания. В сердце так много типов клеток, к тому же различного происхождения (мышечных, нервных, соединительнотканных, эндокринных), выполняющих разные функции, что создать, вырастить и заставить работать такой ансамбль в искусственных условиях пока совершенно невозможно.

Алексис Каррель был счастлив и несчастен одновременно. Счастлив оттого, что обогатил медицину яркими открытиями и навсегда вошел в ее историю. Несчастен, потому что не сбылись его мечты заменять пораженные органы и тем самым сделать человека практически бессмертным. Каррель не принес человечеству бессмертия, но своим чудесным швом спас людей от смерти во многих случаях, открыв исследователям путь к будущим успехам в хирургии и трансплантологии.

Вот такой друг и учитель был у Сержа Воронова в начале его врачебной карьеры.

Завершая рассказ о Карреле, нельзя не обратить внимания на неприятный, но поучительный факт его биографии: Каррель был убежденным антисемитом (в годы Второй мировой войны он активно сотрудничал с фашистами). В честь Карреля, как выдающегося ученого, была названа улица в городе Гатино на юго-западе канадской провинции Квебек, но в 2015 году канадский «Центр по делам Израиля и евреев» поставил перед муниципалитетом вопрос о том, что невозможно, чтобы улица носила имя сторонника нацистов, и городской совет принял решение о переименовании ее в улицу Марии Кюри.

Однако, несмотря на свои антисемитские взгляды, Каррель лично к Воронову относился тепло и ценил его старание и умения.

После смерти Броун-Секара, одновременно с поездками в Лион на «хирургические уроки» Карреля, Воронов стал искать место для своей постоянной работы. Два года он проработал в хирургическом отделении больницы «Отель-Дьё де Пари» («Парижский Божий приют»). Больница была основана в 651 году святым Ландри Парижским как убежище для нищих и считается старейшей действующей больницей в мире.

Ландри был епископом Парижа, он канонизирован как святой Римско-католической и Православной церквями. Ландри построил больницу, посвященную святому Христофору, которая позже стала называться «Отель-Дьё де Пари».

Считается также, что он построил первую церковь Сен-Жермен-л'Осеруа, которая стала приходской церковью королей Франции.

Ландри умер в 661 году и был похоронен в построенной им церкви Сен-Жермен-л'Осеруа, где и хранится большая часть его мощей, за исключением двух костей, которые в 1408 году были переданы приходу Сен-Ландри, изначально представлявшему собой часовню рядом с домом святого, в котором он обычно молился. День его памяти – 10 июня.

Мы так подробно пишем об этом святом, потому что Серж очень чтил его и каждый год в день его памяти приходил в часовню благодарно помолиться об упокоении души святого Ландри.

Возможно, Воронов и дальше бы продолжал работать в этой больнице, но в 1896 году в его личной жизни произошло знаменательное событие: он женился на Луизе Барбье – дочери французского партнера Альфреда Нобеля по производству динамита. Дочь унаследовала характер своего отца, о котором Нобель отзывался так: «Барбье как человек обладает превосходной трудоспособностью, но его совесть эластичнее резины».

Свадьба состоялась в Париже 11 января 1896 года. Свидетелями со стороны жениха явились два признанных врача, профессора Медицинской школы Парижа – Жорж Морис Дебов и Морис Летюлль, а со стороны невесты – подполковник из Канн, зять жены Эжен Бюиссон д'Арманди и главный инженер Всемирной выставки в Париже 1900 года Александр Шарль Бурдон. Как видим, все люди весьма респектабельные: трое из четырех свидетелей – кавалеры ордена Почетного легиона.

Повествуя о первом браке Воронова, следует упомянуть, что в ряде публикаций приводятся недостоверные сведения о его избраннице. Так, в весьма претенциозной книге Давида Гамильтона «Дело об обезьяньей железе» (Hamilton D. The Monkey Gland Affair) Луиза Барбье представлена как дочь организатора строительства Суэцкого канала Фердинанда де Лессепса. При этом писатель даже сообщает, что Серж и Луиза присутствовали на открытии Суэцкого канала. Такое изложение событий не выдерживает никакой критики: во-первых, у Лессепса не было дочери по имени Луиза, во-вторых, Сержу (тогда еще Самуилу) в 1869 году (год открытия канала) было только три года, далее, как говорится, комментарии излишни. Однако следует заметить, что таких нелепостей при описании жизни Воронова встречается в литературных источниках немало, поэтому мы старались описывать значимые события жизни великого хирурга, только основываясь на достоверных серьезных документах.

В том же 1896 году знаменитый французский хирург профессор Жюль Эмиль Пеан, который, как мы уже рассказывали, был одним из учителей Воронова в Сорбонне, рекомендовал его на должность хирурга и лейб-медика при дворе хедива (титул главы Египта до 1914 года), и почти сразу после свадьбы Воронов получил такое приглашение.

Об этом периоде его жизни рассказ впереди, а пока задержимся на личности жены Воронова, потому что, возможно, именно Луиза сыграла ключевую роль в принятии врачом заманчивого карьерного предложения.

Луиза увлекалась алхимией и древнеегипетской религиозной магией, она была членом оккультного кружка в Париже, где познакомилась с художником Жаном-Жюльеном Шампанем, которого подозревают в мистификации, связанной с Фулканелли – бессмертным алхимиком, чье имя будоражило оккультный мир Европы в начале ХХ века. До сих пор никто не может представить доказательства реального существования этого человека.

Луиза настолько близко сошлась с Шампанем, что даже согласилась позировать ему в качестве модели для его знаменитой картины «Сосуд великого делания» (Le Vaisseau du Grand Oeuvre). В подписи к картине указано, что Шампань закончил ее в 1910 году, ему было тогда 33 года. Однако до 1979 года картина была неизвестна широкой публике. Все это время она находилась в собственности Эжена Канселье – друга Шампаня, который называл себя учеником Фулканелли. На протяжении всей своей жизни, а прожил он довольно долго – 83 года (1899–1982), Канселье утверждал, что трижды встречался с живым Фулканелли (последний раз в Испании в 1954 году), которому тогда было 113 лет.

Репродукция картины появилась в книге Канселье «Два алхимических жилища вне науки и истории» (Deux logis alchimiques en marge de la science et de l'Histoire) в 1979 году. В первом издании этой работы, опубликованном в 1945 году, репродукции не было.

Канселье описывает картину так: «Изысканное и чистое творение, воплощенное этой молодой женщиной, – Камень или Философское Лекарство – рождается, возникает и поднимается из стекловидной массы, то есть колбы для последней варки, согласно Адептам, чьи имена написаны золотыми буквами на двух столбцах по бокам композиции. Конечно, никакой другой артефакт не мог бы лучше подойти в качестве фронтисписа для нашей переработанной и значительно расширенной книги, а также для великолепной серии ее цветных изображений, чем аллегорическая картина, замысел которой принадлежит Фулканелли, а Жюльен Шампань был верным и авторитетным его исполнителем, почти 70 лет назад. Мы используем ее в нужное время и, несомненно, в соответствии с тем, чем оно должно быть, это важное философское свидетельство».