Мотылек - Полак Англия - Страница 26

ГЛАВА 16

Когда прибыли коронеры, три полицейские машины и скорая, коп отправил бригаду криминалистов на второй этаж, в квартиру «17-G», а «воротничкам» приказал оставаться у входа в подъезд и у пожарной лестницы. Оставшаяся четверка офицеров, последовала за Адамсом. Помявшись немного, я решила присоединиться к группе, нежели оставаться на улице и ловить на себе подозрительный взгляд патрульного. Раз я участвую в расследовании, то имею права находиться на месте преступления.

Поднявшись на нужный этаж и направляясь к двери, я проигнорировала очередной недоверчивый взор двух офицеров, которые терлись у входа в квартиру. Все вопросы к лейтенанту управления, парень. Не моя прихоть, так что хватит на меня зыркать. До того, как я открыла рот, чтобы сказать придуркам – отвалить, на плечо одного из патрульных легла рука. Уж клешню Адамса я ни с чем не спутаю. Офицер обернулся и, кивнув, отступил в сторону.

Выдавив улыбку, я прошла внутрь, приметив еще двух копов, находившихся в гостиной. Серьезные физиономии, прищуренные глаза и большие пальцы, зацепленные за поясной ремень.

Ой, а можно без киношного пафоса? И без вас тошно.

Вдохнув, я учуяла едкую вонь кошачьей мочи, смешанную с сырой затхлостью, и первыми всполохами трупного амбре. Спеклась старушка.

Адамс сразу же вручил мне пару латексных перчаток и бахил, предупредив, чтобы я не мешалась под ногами у парней.

Да, я только осмотреться.

– Могу я хотя бы передвигаться по гостиной? – пробормотала я. Коп кивнул, удалившись к дверям смежной комнаты.

Натянув пакеты на кроссовки и перчатки, я огляделась. Ничего особенного. Типичная для подобных квартир, планировка буквой «П». Просторная гостиная, кухня, размером со спичечный коробок и спальня, в которую не влезет больше двух предметов мебели. Справа от стены, которая делила общее пространство, стоял диван, с выцветшей обивкой. Рядом ютился столик со швейной машинкой и библией в черной обложке. Кофейный столик с пузатым журналом по выкройкам. Напротив, открытый стеллаж с фотографиями и книжной макулатурой. На центральную полку был втиснут телевизор с пузатым кинескопом. На окнах плотные бежевые шторы, в тон обоям и ковровому покрытию. Слева, арочный проем, ведущий в кухню и дверь в уборную. Туда я не стала заходить. Меня больше интересовала вторая комната, где скопилась следственная группа. Там намного интереснее, чем скучный интерьер прошлого века.

Подступив к стеллажу, я вскользь окинула взглядом полки с корешками книг. Коллекция любовных романов, ютилась с учебными пособиями по истории и серьезными произведениями классиков, включая все тома Толстого «Войны и мира», и Булгакова «Мастер и Маргарита».

Разносторонние, однако, у миссис Аспен были вкусы.

Я наклонилась, остановив внимание на снимке двух улыбающихся женщин. Кажется, это миссис Аспен со своей дочерью. Несмотря на возраст и морщины, старушка очень даже неплохо выглядела: рыжие с проседью волосы, оттеняли бледный оттенок кожи и подчеркивали живость ярко-зеленых глаз. На левой скуле, красовалось родимое пятно в форме звездочки. О, и главное… ее зубы, были идеально-ровными и белыми. Дочка же, тянула на замученную бытом, лошадку. Небрежная копна черных волос. Круглое лицо. Голубые глаза и неуверенная улыбка.

Ну, не всем дано обладать голливудским оскалом…

На остальных снимках, старушка либо позировала в одиночку, на фоне городского пейзажа, либо в компании таких же престарелых подруг.

Подойдя к кофейному столику, я осторожно взяла журнал. На периферии, офицеры обменялись между собой «поросячьей латынью». Почему бы вам, мальчики не пойти и не сожрать дюжину пончиков, а то меня начинает раздражать ваше сверхбдительное внимание.

Ладно, хрен с ними. Вернемся к насущному.

Думаю, журнал был выпущен в том же году, в котором родилась миссис Аспен. Обложка вся в заломах и потертостях. Уголки, некогда глянцевого картона, обкусаны, а от страниц несет старой краской. Значит, пенсионерка не просто так держала у себя швейную машинку, а этот истасканный раритет, пользовался у нее особым вниманием. Осмотрев бумажное издание, я приметила несколько загнутых уголков. Должно быть, старушенция планировала и дальше пополнять свой гардероб сшитой одеждой. Отложив журнал, я шагнула к швейной машинке. На двух маленьких штифтах, две катушки с нитками. Прижимная лапка опущена, а под ней зажат белый лоскуток ткани с вышитым на нем цветком.

Стянув со столика библию, я выдохнула. Помимо страсти к шитью, миссис Аспен была заядлой католичкой? Все страницы заложены разноцветными закладками. Сто процентов, бабуля отмечала карандашом самые интересные «стихи», цитируя их своим соседям… или коту. Но, меня привлекла закладка, которая отличалась от остальных. Ухватившись за уголок плотного картона, я открыла книженцию… едва не помянув дьявола и преисподнюю. Все же держу библию в руках, но то, что хранилось в ней, вызвало во мне катативный ступор.

Фотография.

Несколько долгих мгновений, я таращились на улыбчивые лица, застывшие в моменте вспышки. Помимо миссис Аспен и двух незнакомых персонажей, на снимке я узнала своего информатора и… «Снаффа». Самым поганым было то, что на травокуре была треклятая бейсболка с логотипом любимой команды.

Я перевернула фото, прочитав подпись, датированное годом ранее – «мои любимые воспитанники».

Ну, и как это можно назвать, если не иронией? «Снафф» был, не только тесно знаком со старухой, но и являлся ее воспитанником. Поэтому, миссис Аспен уехала, не пожелав поговорить с полицией? Потому что не хотела сдать копам своего любимчика? Раз, так… зная, что натворил «Снафф», старуха все равно впустила его к себе. Подозревала ли она, на что он готов пойти, чтобы избежать тюрьмы?

И что значит – воспитанники? Может, миссис Аспен возомнила себя матерью Терезой, заботящейся о трудных подростках? Как именно она помогала «Маркеру» и «Снаффу»? Подкармливала? Покупала одежду? Подкидывала деньжат на карманные расходы? И после всего, пацан ей так отплатил? Придушил бедняжку за всю ее доброту?

У меня руки чешутся, позвонить информатору и обо всем расспросить. Я хочу знать, как они познакомились с миссис Аспен, и как она им помогала.

– Что-то нашла? – раздался голос Адамса у меня за спиной. А когда его грудь прижалась к моей спине, я отругала себя за излишнее любопытство. Нашла на свою голову. Мне не стоило шарить по вещам старухи, тогда бы и не наткнулась на снимок, а коп не выхватил бы его у меня из руки. Дерьмо. Теперь, он знает, как выглядит мой информатор и… предполагаемый убийца. – Знакомая бейсболка. Мы же такую нашли на первом этаже?

Мы? Начнем с того, что ее нашла я, а вот ты был занят тем, что витал в своих извращенных мечтах. Не будь меня рядом, за что бы ты сейчас хватался?

Вернув библию на место, я развернулась к нему, как раз в тот момент, когда он отступил на шаг назад.

– Вроде бы. – Посмотрев на оборотную часть снимка, коп издал задумчивое – хмммм. После, вытащил из кармана «Зиплок», затолкав карточку в пакет. Собирается приобщить ее к уликам, потому что парень на снимке в точно такой же кепке? Или Адамс уже выяснил, что бейсболка принадлежит «Снаффу», а кровь – Никси? Почему он опять ничего мне не рассказывает? И что, блин, за взгляд, как будто это я пыталась избавиться от чертовой вещицы? – А мне можно заглянуть в ту комнату? – я скрестила руки на груди. Хочется своими глазами увидеть всю картину убийства. К сожалению, войдя в квартиру, я успела лишь мельком увидеть ноги старушки, пока весь обзор не перекрыли люди в белых комбинезонах.

– И как мы переносим мертвецов? – он склонил голову набок.

Как? Хммм…

Помню, работая еще в «Утро Вашингтона», я долго добивалась от редактора, разрешить мне съездить в Огайо, Западную Вирджинию и посмотреть дом Леона Брашера.

На протяжении полугода, разговоры о маньяке не утихали. Судебный процесс был закрытым для общественности, но информация просачивалась в газеты и ТВ, освещая детали преступлений, имена жертв и имена детективов, участвующих в расследовании. Каждый день, СМИ кормило гражданских жуткими подробностями, а полиция всеми силами пыталась остановить утечку информации. Но, уже после второго слушанья, вся Западная Вирджиния знала о злодеяниях ублюдка, которого пресса окрестила «Мясником». Почему? Да, потому что ублюдок любил не только копаться в движках, но и в кишках, всячески извращаясь с трупами, а после, поедая их.