Знахарь V (СИ) - Шимуро Павел - Страница 3

Сорок два.

— Перевяжи Брана, — сказал я, открывая глаза. — Скажи ему, чтобы не поднимал больше пятнадцати килограмм. Если ребро сломается повторно, осколок может пробить плевру, и тогда у нас будет ещё один пациент, которого я не смогу вылечить без хирургических инструментов.

Горт взял миску и ушёл. Дверь закрылась, и я остался один в мастерской, в запахе плесени и угля, и смотрел на горшок Наро, который тускло поблёскивал в свете кристалла.

Сорок два — число, которое ещё вчера было сорок три, а позавчера сорок пять.

Я встал, убрал черепок на полку, проверил температуру бульона в склянках прикосновением и вышел к пациентам.

…

Тарек вернулся на шесть часов раньше, чем должен был.

Я услышал его по звуку шагов. Потом раздались голоса — не один, а несколько — тихие, измученные, с той вязкой хрипотцой, которая появляется у людей, долго идущих без воды.

Я стоял у загона, проверяя двух оставшихся красных, когда крикнул дозорный с восточной вышки:

— У ворот! Тарек! И с ним… люди!

Я поднялся на стену раньше Аскера. Лестница, приставленная к внутренней стороне частокола, скрипнула под ногами, и я схватился за верхнее бревно, подтягиваясь, пока не увидел то, что было снаружи.

Тарек стоял в тридцати шагах от ворот, и по тому, как он держал оружие я понял: он не привёл врагов. За ним, нет, не за ним, а вокруг него, потому что он выстроил их полукругом, прикрывая тыл.

Три женщины. Одна из них с животом, таким большим, что первая мысль была: как она вообще прошла лесную тропу? Третий триместр, не меньше тридцати четырёх недель, если судить по объёму. Она стояла, широко расставив ноги, прижимая обе руки к пояснице, и по её лицу текли не слёзы, а пот — густой, обильный, смешанный с грязью.

Старик с провалившимися щеками, седые клочья волос на облезлой голове. Он сидел на земле, привалившись к стволу дерева, и не пытался встать. Двое детей — мальчик и девочка, восемь-десять лет, стояли рядом с ним, вцепившись друг в друга и смотрели на стену снизу вверх глазами, в которых не было ни страха, ни надежды, а только усталость.

И мужчина — крупный, сутулый, с девочкой на руках. Девочка не шевелилась. Голова свесилась набок, рука болталась, как у тряпичной куклы. Мужчина стоял ровно и смотрел на ворота, и в его взгляде я прочитал то, что видел сотни раз в приёмных покоях скорой помощи — абсолютную, каменную решимость человека, который дошёл до точки и не собирается делать ни шага назад.

Я включил витальное зрение.

«Эхо структуры» развернулось веером, накрывая всех семерых, и информация хлынула, как хлещет вода из прорванной трубы.

Мужчина с девочкой. Его кровь чистая, ритмичная, без единого следа мицелия. Природная резистентность, как у Брана: есть такие люди, один на сорок-пятьдесят, у которых иммунная система распознаёт споры Мора и уничтожает их до прорастания. Он здоров безусловно, независимо от того, сколько дней нёс на руках ребёнка, чья кровь была совсем другой.

Девочка. Ранняя красная. Мицелий в перикарде, тонкая сеть чёрных нитей, обвивших сердечную сумку, как плющ обвивает ствол. Сердце билось, но каждый удар преодолевал сопротивление, и ритм был неровным, с провалами и рывками. Без координирующей сети мицелий не рос, не расползался, но и не отступал — сидел на месте, как паразит, потерявший хозяина, но не потерявший хватку. Двое суток. Может, трое, если сердце крепче, чем выглядит.

Беременная. Ранняя жёлтая стадия. Мицелий в подмышечных лимфоузлах, в паховых, в подколенных, лимфатическая система — первая линия обороны, которая приняла на себя удар и пока держала. Плод, слава богу, чист — плацентарный барьер работал, но я видел, как нити подбираются к маточным артериям, и прикинул: неделя, максимум десять дней, прежде чем мицелий найдёт лазейку.

Старик. Запущенная жёлтая, почти на грани перехода. Почки работали на тридцать процентов, мицелий забил клубочковые капилляры, и кровь фильтровалась так плохо, что я чувствовал токсины через «Эхо» — горькие, тяжёлые, растекающиеся по телу.

Дети в инкубационном периоде. Два-три дня до первых симптомов. Мицелий был в них, уже прорастал, но пока не добрался до крупных сосудов.

Семь человек, только один здоровый. Шесть в разных стадиях болезни, которая убила двести человек за последний месяц.

Аскер встал рядом со мной на стене. Я почувствовал его присутствие раньше, чем услышал шаги. Он не спросил вслух, но видел боковым зрением, как он повернул голову ко мне и ждал.

— Внутрь нельзя, — сказал я. Тихо, чтобы те, внизу, не слышали. — У шестерых Мор. Без управляющей сети мицелий не опасен для здоровых в обычных условиях, но если носитель ослабнет, споры активируются автономно. Карантин. Лагерь за стеной.

Аскер смотрел вниз на беременную, которая стояла, прижимая руки к пояснице; на детей, вцепившихся друг в друга; на мужчину с девочкой, которая не шевелилась.

— Как две недели назад, — сказал он.

— Именно. Только теперь нет армии мертвецов снаружи.

— Но и ресурсов нет, — закончил Аскер.

Внизу мужчина поднял голову. Он увидел нас на стене и заговорил. Голос у него был ровный, без дрожи.

— Меня зовут Кейн. Мы из Корневого Излома. Деревня мертва. Из восьмидесяти выжили одиннадцать, четверо умерли по дороге. Мы шли четыре дня.

Он переложил девочку на другую руку. Она была маленькой, лет шести, в грязной рубашке, босая, и её ноги висели безвольно, как висят ноги у спящих или потерявших сознание.

— Мор пришёл через корни. Грибница проросла в колодцы, в подвалы. Обращённые вставали каждую ночь. У нас не было стен, только живая изгородь. — Он сделал паузу, и я увидел, как мышцы на его шее натянулись, удерживая что-то, что рвалось наружу. Потом мышцы расслабились — он справился. — Она не моя дочь. Я не знаю, чья — нашёл её в канаве на окраине, ещё тёплую.

Беременная подняла глаза на стену. Она не просила — она просто смотрела и в этом взгляде было то, от чего у меня перехватило горло: полное, спокойное отсутствие ожиданий. Она не ждала помощи. Она уже не ждала ничего. Она просто стояла, потому что идти дальше было некуда, и если стена не откроется, она ляжет здесь, у этой стены, и это будет конец.

Я спустился по лестнице. Подошёл к воротам, но не открыл их, вместо этого позвал Горта.

Он появился через минуту с сумкой через плечо. Он всегда носил сумку, с тех пор как стал моим ассистентом, потому что никогда не знал, что понадобится в следующую минуту. Я отдал ему три склянки через щель между створками ворот.

— Грибной бульон, всем троим взрослым женщинам, по полпорции. Ивовый отвар дай старику и детям мелкими глотками, не больше чашки за раз. Гирудин девочке — полная доза, сейчас.

Горт взял склянки и посмотрел на меня. В его глазах был вопрос, который он, впрочем, не задал.

— Да, это последний гирудин, — сказал я. — Пиявок больше нет. Когда эта склянка опустеет, антикоагулянта не будет ни для кого.

Горт вышел за ворота. Я смотрел через щель, как он подходит к Кейну, как передаёт склянки, как объясняет дозировку — ровно, чётко, тем голосом, которому я его учил: без лишних слов, без эмоций, только инструкция. Кейн слушал и кивал, и руки у него не дрожали, и девочку он держал так же крепко, как держал всю дорогу, четыре дня по лесным тропам.

Зелёный: 1 (Кейн — природная резистентность).

Жёлтый ранний: 3 (женщины, дети — прогноз 70–80 %).

Жёлтый поздний: 2 (старик, беременная — прогноз 40–50 %).

Красный ранний: 1 (девочка — прогноз 15 % без серебра).

Ресурсы: КРИТИЧЕСКИ НЕДОСТАТОЧНЫ.

Рекомендация: экспедиция к источнику ресурсов

в течение 24 часов.

Система не уточняла, к какому именно источнику, потому что Система не знала того, что знал я: расщелина Наро даст воду, но не серебряную траву. Серебряная трава росла в одном месте — в чаше у Больной Жилы, четыре часа ходьбы через газовые карманы, гнёзда шестилапых и сто двадцать метров мёртвой зоны. И даже если я дойду, даже если соберу стебли и сварю концентрат, одна капля — аварийная, на одну пациентку, на которую не хватило бы и литра.