Похищенная бацилла - Уэллс Герберт Джордж - Страница 7

Не верите? Подучите орнитологию, сами увидите разницу. Мало того, ко мне обратился синдикат дельцов, мол, сделайте нам партию гагарок, мы их поместим на одну из неисследованных шхер на севере Исландии. Может, дойдут руки и до этого. Но сейчас у меня в работе другая штуковина. Про динорниса слышали?

Это большая птица в Новой Зеландии, недавно вымерла. Ее знают как моа, это и есть «вымершая». Моа больше нет. Понятно? Кости остались, кое-где на болотах можно найти и перья, и даже кусочки засохшей кожи. Так вот, я собираюсь, чего тут скрывать, смастерить чучело этой самой моа. А тамошний знакомый скажет, что нашел ее останки в каком-то пересохшем болоте и якобы сразу сделал набивку, пока птица не успела разложиться. Оперенье там особое, но у меня есть свой хитрый способ: надо перышки страуса чуть подпалить и распушить. Да, запах, что вы унюхали, – как раз его перышки. Подделку без микроскопа не обнаружить, а кому надо ради этого дербанить такой прекрасный экземпляр?

Вот так я и двигаю помаленьку науку, вношу, как говорится, свой вклад. Все это – подражание природе. Но я пошел дальше. Я вступил с ней в состязание – и победил.

Он убрал ногу с каминной полки и доверительно наклонился ко мне.

– Я создал птиц, – сказал он полушепотом. – Новых. Внес улучшения. Сделал птиц, каких раньше в природе не было.

Повисла многозначительная пауза. Потом он принял прежнее положение.

– Обогатить вселенную, так-то. К примеру, я сделал новую версию пересмешника, такие красавцы вышли – глаз не нарадуется, хотя некоторые, признаюсь, выглядели подозрительно. Особенно Anomalopteryx Jejuna. Jejunus-a-um значит «пустой», потому что внутри ничего нет. Начисто пустая птица, если ее не набьешь. Сейчас этот экземпляр – у старины Джавверса, думаю, он им гордится не меньше моего. Это, Беллоуз, настоящий шедевр. Тут все вместе – и симпатичный неуклюжий пеликан, и горделивый попугай, и сухопарый и нескладный фламинго, и разноцветная утка-мандаринка. Ах, какая птица получилась! За основу я взял скелеты аиста и тукана, перьев набрал разных. Набивать чучела, Беллоуз, – это такая радость, если ты художник в своем деле.

Как мне это пришло в голову? Все просто, как любое великое открытие. Одному из молодых да ранних, кто строчит статейки в «Научных заметках», подвернулась публикация на немецком о птицах Новой Зеландии. Он ее перевел, отчасти при помощи словаря, отчасти по наитию, да только наития ему от мамы не много досталось, видать, был из многодетной семьи. Короче, он попутал аптерикса, который еще есть в природе, с вымершим аномалоптериксом. И давай заливать о птице пяти футов ростом, мол, живет она в джунглях на Северном острове, создание редкое, малозаметное, просто так ее не найдешь, и все такое. А Джавверс – жуткий невежда даже для коллекционера – всю эту галиматью прочитал и говорит: куплю за любую цену! Стал наводить справки у торговцев птицей. Знаете, если человек настойчивый да волевой – он своего добьется. Этот фанатик поклялся себе, что пополнит свою коллекцию птицей, какой нет в природе и никогда не было, да и будь у нее возможность явиться в мир, она, скорее всего, отказалась бы – кому охота коптить белый свет, если ты такая нескладная, что смотреть тошно? И он, представьте, ее добыл. Добыл.

Еще виски, Беллоуз? – спросил хозяин, отвлекаясь от преходящих мыслей о том, какие возможности таит сила воли и на какие чудачества способен коллекционер. Плеснув горячительной жидкости в стаканы, он попотчевал меня рассказом о хорошенькой русалке, которую смастерил своими руками, да только странствующий проповедник – она отбила у него всю паству – расколотил ее вдребезги во время Берслемской ярмарки, это, мол, идолопоклонство или еще что похуже. Участники этой истории – творец, будущий владелец и вандал – вступили в беседу, опубликовать которую никак нельзя в силу ее непечатности, и предавать этот забавный случай огласке не стоит.

Читатель, незнакомый с темными сторонами жизни коллекционера, в рассказе моего собеседника может, вероятно, усомниться. Но что касается яиц бескрылой гагарки и чучел птиц, каких не знала природа, его слова подтверждают уважаемые авторы-орнитологи. А статью о птице из Новой Зеландии напечатала газета с безупречной репутацией – этот мастер своего дела сохранил ее и с гордостью мне предъявил.

Человек со шрамом на лице перегнулся через стол и посмотрел на мой сверток.

– Орхидеи? – спросил он.

– Да, немного, – ответил я.

– Киприпедии?[3] – сказал он.

– Да, главным образом, – ответил я.

– Что-нибудь новенькое? Я не думаю. Я был на этих островах двадцать пять, нет – двадцать семь лет назад. И если вы нашли какую-нибудь новинку, то значит, что действительно последняя новость. После меня осталось немного.

– Я не коллекционер, – сказал я.

– В то время я был молод, – продолжал он. – Боже мой, как же я скитался по белу свету! – Он смерил меня взглядом. – Я был два года в Ост-Индии и семь лет в Бразилии. А затем отправился на Мадагаскар.

– Я знаю по именам некоторых охотников за орхидеями. Для кого вы собирали? – спросил я, предвкушая рассказ.

– Для Даусона. Не приходилось ли вам слышать имя Бутчера?

– Бутчер… Бутчер… – Фамилия медленно всплыла в моей памяти.

Потом я припомнил: Бутчер против Даусона.

– А! – воскликнул я. – Так вы тот человек, который требовал с них по суду жалованье за четыре года? Вас выбросило на необитаемый остров…

– Ваш покорный слуга, – сказал человек со шрамом, кланяясь. – Это был забавный процесс, не правда ли? Я сидел там и ничего не делал, а жалованье шло, и они не могли уведомить меня об увольнении. Мысль об этом частенько забавляла меня там. Я делал подсчеты – большие – по всему атоллу[4] мозаикой из камешков.

– Как же это случилось? – спросил я. – Я уже забыл.

– Видите… Вы слышали про эпиорниса?[5]

– Еще бы! Только в прошлом месяце Эндрюс говорил мне, что они нашли новый вид. Перед самым моим отъездом они нашли берцовую кость почти в ярд длиною. Вот, должно быть, было чудовище!

– Да еще какое! – сказал человек со шрамом. – Это было чудовище. Легендарная птица Рух Синдбада[6]. Когда же они нашли эти кости?

– Три или четыре года назад, – кажется, в девяносто первом. Зачем это вам?..

– Зачем? Затем, что я нашел их, черт возьми, двадцать лет назад. И если бы Даусон не стал артачиться из-за этого жалованья, то мы наделали бы с ним шуму… Как будто я виноват, что течение унесло проклятую лодку.

Он помолчал.

– Я думаю, что это в том же самом месте. Нечто вроде болота в девяноста милях к северу от Антананариво[7]. Вы слышали о нем? Надо плыть в лодках вдоль морского берега. Может, вы припомните?

– Нет, не помню. Кажется, Эндрюс что-то говорил о болоте.

– Наверное, это то же самое. На восточном берегу. И что-то есть в воде, что задерживает разложение. Пахнет креозотом, как в Тринидаде. А что, они нашли тоже и яйца? Мне попадались яйца длиной до полутора футов. Кругом было болото, и место было отрезано. Сколько я провозился с этим делом! Я нашел их случайно. Мы отправились за яйцами, я и два туземца, в челноке и нашли кости. С нами была палатка и на четыре дня провизии. Мы расположились на сухом месте. Даже теперь, как только вспомню, будто слышу тот смолистый запах. Нам удалось найти и кости, и яйца. Забавная это работа. Надо шарить в болоте длинными железными шестами. При этом почти всегда яйцо разбивается. Я бы хотел знать, когда именно жили эти эпиорнисы. Миссионеры говорят, будто в туземных сказаниях рассказывается о живых эпиорнисах, но мне никогда самому не приходилось это слышать[8]. Но те яйца, которые мы нашли, были совсем свежие, как будто только что снесенные. Свежие! И представьте себе, когда мы несли их к лодке, один из проклятых негров уронил яйцо на камень, и оно разбилось. Задал же я ему! Яйцо было свежее-пресвежее, даже не пахло нисколько, хотя пролежало в болоте, пожалуй, лет четыреста. Негр сказал, что его сколопендра укусила. Но я лучше буду продолжать рассказ. Целый день мы копались в болоте и вытащили эти яйца совсем целыми, выпачкавшись, как черти, в грязи. Немудрено, что я был зол. Насколько я знаю, это был единственный случай, когда удалось достать яйца целыми. Я видел потом яйца в Естественном музее в Лондоне. Они были разбитые и склеенные, как мозаика, и местами кусочков не хватало. Мои были совсем целые, и я собирался выдуть яйца и сохранить одну скорлупу. Как же было не разозлиться, когда этот разиня погубил три часа нашего труда из-за какой-то сколопендры! Я таки задал ему за это.